— И кто именно озвучивал подобное?
— Эти южане, само собой, — ответил Говард. — Они смотрели на всех вокруг плохо, со злостью.
Раздался ещё один «ох».
— А сам мистер Морнингтон произносил подобные речи?
На этот раз свидетель несколько замялся, ему потребовалось некоторое время, чтобы дать ответ.
— Да, в смысле… Мистер Морнингтон соглашался с подобными высказываниями. Никогда не пресекал, но одёргивал тех, кто говорил подобное.
И ещё один общий «ох» из зала — на этот раз с большим возмущением. Судья вновь посмотрел на Смита, совершенно не понимая бездействия защиты.
— И, как вы видите, дамы и господа, — Уэстбрук решил воспользоваться ситуацией, — защита даже не пытается протестовать, потому что правду опровергнуть очень сложно.
Судья выразительно посмотрел на Смита. Тот вздохнул и поднял руку.
— Разрешите, ваша честь?
— Да, хотелось бы услышать сторону защиты, — кивнул судья.
— Простите нам некоторую вольность, однако мы позволяли мистеру Хёрсту, выражаясь метафорически, выкопать себе яму поглубже, прежде чем его в эту яму сбросить. Чем больше он говорит, тем больше проявляет неуважение к суду, ваша честь, и мы просто не мешали ему зайти так далеко, как позволяет его совесть.
Судья заинтересовался:
— Поясните.
— Протестую, ваша честь! — поднял руку Уэстбрук.
Судья ударил молотком.
— Отклонено. Я позволю защите высказаться, и если они не представят ничего весомого, уже защита получит санкции за неуважение к суду.
Уэстбрук удовлетворился этим, а Смит заговорил:
— Мистер Хёрст не соврал, когда сказал, что устроился в компанию. Своих коллег он также перечислил правдиво. А вот о причинах увольнения он умолчал. Дело в том, что Говард Хёрст — азартный игрок, частенько просаживающий свои деньги…
— Протестую, ваша честь! — снова вскинулся Уэстбрук.
— За вашими словами что-нибудь стоит, мистер Смит? — спросил судья.
— Конечно, ваша честь. Позволите?
Смит передал судебному приставу несколько бумаг.
— Это выписки из полицейских рапортов, ваша честь. Полицейские, которые могут подтвердить рапорты лично в суде, не раз заставали мистера Хёрста в игорных заведениях.
— Протестую, ваша честь! — встрял прокурор. — Это не относится к делу!
— Это относится к делу, мистер Смит? — переадресовал вопрос судья.
— Ещё как, ваша честь. Мистер Хёрст пытался подворовывать там, где работал. Этот факт могут подтвердить его же коллеги, которых он здесь называл. Бумаги идут вслед за рапортами полиции.
Судья просмотрел предоставленные документы и кивнул.
— Вижу, это так. Но вы, компания, не заявили на него в полицию?
— При увольнении мистер Хёрст слёзно просил не заявлять на него, потому что у него семья, дети, больная мать.
Зал вновь издал дружный «ох».
— И как это доказывает, что все прочие слова мистера Хёрста — ложь? — судья направил вопросительный взгляд на Смита.
— Я не утверждаю, что мистер Хёрст намеренно лжёт, ваша честь. Однако позвольте мне задать свидетелю всего один вопрос.
Судья жестом дал разрешение. Прокурор хотел опротестовать, но одёрнул себя.
— Мистер Хёрст, расскажите нам, в каком контексте сотрудники службы безопасности называли неких северян грязными свиньями. И прошу более не умалчивать факты.
Хёрст побледнел и, косясь на прокурора, ответил:
— Это случилось после нападения бандитов. Южане… они называли грязными свиньями бандитов.
Смит удовлетворённо кивнул.
— Ваша честь, компания «Прометей Групп» обязуется провести с сотрудниками службы безопасности воспитательные беседы. Они южане — мы этого не скрываем. Тем не менее нет ни одного зафиксированного случая, чтобы наши сотрудники проявляли неуважение или агрессию к законопослушным гражданам. У меня всё, ваша честь.
Судья подумал несколько секунд, покосился на свидетеля, затем посмотрел на прокурора.
— Вы желаете продолжить с этим свидетелем, мистер Уэстбрук?
— Нет, ваша честь. Обвинение вызывает другого свидетеля — Люсьена Эдуарда Дюваля.
— Свидетель свободен. Вы можете покинуть зал, — обратился судья к Говарду.
Хёрст поднялся и покинул зал, а на место свидетеля вышел другой человек. И едва он сел, руку поднял сам Морнингтон.
— Протестую, ваша честь.
Судья несколько удивлённо посмотрел на Артура.
— Простите, но я настроен скептически по поводу этого господина.
Прокурор позволил себе короткую улыбку: своими действиями Морнингтон проявлял неуважение к суду.
— Есть процедура, мистер Морнингтон. Даже если вы знаете этого господина — это не повод вести себя неуважительно.
— Я не знаю этого месье, но уверен: обвинение обозначит его как человека, знавшего меня по событиям в Сингапуре. Я же уверен, что это неправда. Позвольте задать всего несколько вопросов, на которые любой француз, проживший там хотя бы месяц, без труда даст ответы. Я напишу правильные ответы на бумаге и передам вам, чтобы вы могли с ними сверяться.
И раньше, чем судья как-то ответил на это предложение, Дюваль вскочил с места.
— Простите, но я отказываюсь участвовать. Простите.
Судья, на секунду застывший с поднятым молотком, хмыкнул.
— Предупреждение мистеру Морнингтону. Понимаю ваш… хм, протест, но есть процедуры суда. Я попрошу вас более их не нарушать.
— Я всё понял, ваша честь, более не повторится.
Судья положил молоток и перевёл взгляд на красного Уэстбрука.
— Мистер Уэстбрук, вы можете продолжать.
Хардинг улыбнулся. Карьерист Уэстбрук агенту бюро не нравился — прокурор ставил свою карьеру выше справедливости. И сейчас Уэстбрук оказался в паршивом положении. Один свидетель оказался мелким воришкой, второй сбежал. Хардинг знал, о чём сейчас думает Уэстбрук: что сильнее ударит по его карьере — проигранное дело или окончательное выставление себя на посмешище. И прокурор решился.
— Ваша честь, у обвинения есть доказательства того, что Артур Эдвард Стрэнджфорд-Морнингтон использовал деньги со старых счетов семьи Стрэнджфорд-Морнингтон, с которых ранее финансировались военные операции Конфедерации.
Пристав забрал документы и принёс к судье, но тот не стал сразу их брать, а посмотрел на защиту.
— Мистер Смит, вам есть что сказать?
— Только спросить, ваша честь. Защита хочет спросить: мистер Уэстбрук действительно заявляет, что надзорные финансовые органы Соединённых Штатов Америки пропустили подобные счета семейства Стрэнджфорд-Морнингтон, видимо, хранящие крупные суммы, раз это может служить уликой, и не заметили их до появления моего подзащитного? А какие именно банки Соединённых Штатов мистер Уэстбрук хочет обвинить в хранении подобных средств?
Судья перевёл взгляд на прокурора, и тот, не дожидаясь вопроса, опустил голову.
— Обвинение отзывает улики.
Хардинг поставил мысленную галочку. Вся продуманная стратегия судебного процесса развалилась с первых же шагов. Уэстбрук хотел создать у судьи и присяжных образ Морнингтона как сторонника Юга, но Смит выставил свидетеля на посмешище, и этот ход не сработал. Затем к образу сторонника Юга должны были присовокупиться показания якобы свидетеля из Азии, окончательно делая Морнингтона агентом Британии, — и вновь не вышло. И, конечно, Смит утрирует, говоря о банках и американских надзорных органах: всё не так просто. Очевидно, что счета, указанные в документах Уэстбрука, не обозначены как «тайный счёт Стрэнджфорд-Морнингтонов на войну против Северо-Американских Соединённых Штатов». Смит просто обозначил, что он сделает и к кому обратится, если обвинение попробует раскрутить эту улику. И если сами банки, которым обвинения в хранении незаконных средств не нужны, начнут доказывать, что указанные в уликах счета — поддельные, обвинение развалится окончательно. Будь на месте Морнингтона кто-нибудь менее хитрый и изворотливый, ход суда мог быть совершенно иным, но сейчас оставалось только сказать: не на того напали.
Агент бюро спокойно дождался окончания процесса, затем без происшествий покинул здание и добрался до конспиративной квартиры, где его уже ждал Такер.
