Кажется, я начал понимать, что здесь происходит. Провокации. Дело попытаются усугубить, вызвав у меня агрессивную реакцию. Если так, то недоброжелателя ждёт облом.

Сам досмотр прошёл спокойно. Просто забрали личные вещи и немного потрогали в разных местах. Раздеваться и заглядывать в труднодоступные места не стали, так что ничего интересного. Все вещи описали и сложили в специальный стальной ящичек, который при мне закрыли ключом, а ключ залепили бумажной полоской с печатью и моей подписью. Забавная процедура.

Нет, на неподготовленного человека всё это действовало бы, полагаю, угнетающе. Полиция, досмотры, некоторая грубость со стороны служителей закона. Человек тонкой душевной организации обратил бы внимание на холодный свет, на безразличные к чужим страданиям серые стены, на пустые взгляды полицейских в зале, которые видели во мне просто очередного подозреваемого. Можно несколько страниц распинаться о душевных терзаниях, жестокости репрессивного аппарата и прочих фетишах либерально настроенных личностей, но для меня всё происходящее оставалось рутинным рабочим моментом. Естественно, ничего интересного у меня при себе не было — всё интересное скрыто в хабе. Я испытывал только сочувствие к полицейским. Как же у них здесь всё неудобно с бумажной работой! Разве что не стилусами на глиняных табличках пишут.

Меня препроводили в комнату допроса: маленькое помещение с голыми стенами, деревянным столом и тремя стульями. Ни окон, ни крючка для шляпы. Только коптящая газовая лампа под потолком да запах сырости. Меня посадили на стул и оставили. Никакого пристёгивания к столу и подобных шуток, знакомых мне по совершенно другим временам. А дальше пришлось ждать. Ожидаемый шаг: если допрос закончится до закрытия суда, я успею на рассмотрение моего дела, а значит, смогу внести залог и спокойно выйти отсюда. Если же допрос затянется и завершится уже после закрытия суда, полицейским «придётся» оставить меня переночевать в камере временного содержания. Уверен, случится именно второе.

Прождать пришлось чуть меньше часа, прежде чем дверь открылась. Зашёл какой-то клерк — лысоватый, с животиком, в поношенном костюме и с нелепым чемоданчиком, в очках-велосипедах и куцей бородкой.

— Ох, простите за опоздание. Детектив Фримен, Сыскное бюро. Знаю, выгляжу не слишком внушительно. Не беспокойтесь, я не кусаюсь.

— Здравствуйте, мистер Фримен, — вежливо киваю.

Мужчина садится напротив, достаёт какие-то папки, блокнот.

— Понимаю, ситуация совершенно нелепая, но нам всё равно придётся с этим как-то разобраться.

— Само собой, мистер Фримен, — вновь киваю.

Фримен наконец расположился за столом и посмотрел на меня.

— Итак. Мистер Артур Эдвард Стрэнджфорд-Морнингтон, всё верно?

— Это моё имя, — подтверждаю.

— Пожалуйста, на простые вопросы отвечайте да или нет, — сухим тоном потребовал Фримен.

Я улыбнулся уголками губ.

— Конечно, мистер Фримен.

— Вы являетесь гражданином США? — спросил детектив, глядя в свой блокнот.

— Не имею подобной чести.

Фримен поднял на меня взгляд.

— Пожалуйста, отвечайте да или нет.

Я промолчал.

— Вы являетесь гражданином Великобритании?

— Полагаю, такое возможно.

Фримен чуть нахмурился.

— Вы намеренно проявляете неуважение к следствию?

— Вы задаёте вопрос, на который нельзя ответить однозначно, — пожимаю плечами.

— Вы либо являетесь гражданином Великобритании, либо не являетесь.

Позволяю себе отрицательно покачать головой.

— Есть несколько факторов, позволяющих интерпретировать моё положение по-разному.

Фримен медленно вдохнул и выдохнул.

— То есть вы не знаете?

— При моём рождении меня не вписали в род Стрэнджфорд-Морнингтон сразу, что сделало бы меня гражданином по рождению. Позже меня всё же признали членом семьи — это требовалось для ведения дел, но затем случилось кораблекрушение, и я уверен, что меня считают погибшим. Полагаю, если я обращусь к официальным лицам Британской короны, меня признают подданным короны. Но могут и отказать.

Фримен опустил взгляд к блокноту.

— Понятно. Тогда зафиксируем: иностранец, на момент допроса гражданства США не имеет.

Забавно.

— Вы поддерживаете регулярные отношения с проживающими в Англии родственниками?

— Полагаю, в каком-то смысле мы поддерживаем связь.

Фримен вновь поднял на меня взгляд.

— Да или нет, мистер Морнингтон?

— Письмо с пожеланием всем семейством гореть в одном адском котле считается? — невинно поинтересовался я.

Подобное письмо реальный Артур своим родственникам действительно отправил. Молодость.

— Вы вновь проявляете неуважение к органам следствия, мистер Морнингтон?

— Всего лишь хочу донести полную информацию, без искажения, мистер Фримен. Я бы сказал «нет, не поддерживаю», но вы бы быстро нашли отметку об отправлении мной письма в Британию и интерпретировали бы мой ответ как ложь.

— Я понял вашу позицию. Вы знали, что члены вашей семьи по фамилии Стрэнджфорд-Морнингтон поддерживали Конфедерацию в Гражданскую войну?

— Члены моей семьи погибли, мистер Фримен. О существовании ветви Стрэнджфорд-Морнингтонов в США я узнал от мистера Грина уже после того, как приехал сюда.

— Вам было известно, что активы этой семьи могут быть конфискованы по Акту о конфискации 1862 года?

— Активы семьи Стрэнджфорд уже были арестованы и изъяты, мистер Фримен, ещё в тысяча восемьсот шестьдесят пятом. Или в шестьдесят шестом — я не изучал этот вопрос досконально. Землю, дома, сбережения — всё, что можно было конфисковать. По законам США нельзя дважды наказывать за одно преступление.

Фримен сделал пометку в блокноте.

— Фирма «Прометей Групп» была зарегистрирована на ваше имя в апреле этого года?

— Всё верно, мистер Фримен.

Детектив вновь посмотрел на меня недовольно, но напоминать про «да или нет» не стал.

— Вы вложили в компанию средства, превышающие сто тысяч долларов?

— Полагаю, что это так. Точная сумма мне неизвестна.

— Часть этих средств была переведена из-за границы через подставные счета?

— Все вложенные в компанию средства были привезены из-за границы наличностью, мистер Фримен. После чего были оформлены в Construction Resources Investment Bank.

— Вы ввезли их в страну так, чтобы скрыть это от правительства и налоговых органов?

— Обычным грузом, но не единым, а разрозненным множеством. Сделал я это ради сокрытия перевозки денег от своих британских родственников, от которых ожидал агрессивных действий.

— И вы скрыли этот груз от правительства США?

— Я не знал, какая часть денег сможет пройти весь путь и не потеряться. Как только деньги добрались, я сразу оформил их в банке.

— Почему вы не задекларировали груз как личные сбережения, чтобы избежать проблем с налоговыми органами?

— Ввозить наличные средства не запрещено. А если бы я стал отчитываться по целой сотне отдельных «посылок», каждая из которых содержала незначительную сумму, это было бы издевательством над сотрудниками налоговой. Я не нарушал закон и, как только вся сумма оказалась собрана, сразу легализовал её через банк.

— Вы хотите сказать, что рисковали всем состоянием, не зная, дойдёт ли оно?

— Я выбрал ту стратегию, какую счёл самой надёжной.

Фримен сделал пометку и продолжил допрос. Расспрашивал о текущем управляющем составе, о Колфилде, Смите, Блэке, Рейнольдсе, о том, как я с каждым из них познакомился. О составе службы безопасности компании и о том, что весь костяк команды — ветераны Юга.

— Я не был участником гражданской войны, мистер Фримен. И когда мне потребовались люди, я искал ветеранов, причём искал их везде. Однако на севере ветеранов не оказалось — опытные бойцы уже служили в полиции и других местах. Тогда я нашёл людей там, где они были. Проверил, преступлений за ними нет, репутация безупречна. И нанял.

— Вы создаёте в рамках своей компании полноценное воинское подразделение?