— Я не имею никакого отношения к этим джентльменам!

— Ты ещё и трус!

И пока я танцевал с детиной, на улице появились и прочие участники спектакля. Девушка лет двадцати, женщина лет сорока и мужчина лет пятидесяти. А ещё один из упавших парней встал, подхватив мою трость, и огрел ей детину по голове. Покуда трость у меня тяжёлая, качественная и явно прочнее затылка даже такого богатыря, результат — детина закатил глаза и свалился на мостовую.

А дальше началась вакханалия. Какая-то девушка визжала, кто-то причитал, кто-то кричал, раздался свист — это господа констебли подтянулись. И, естественно, представители правопорядка решили сначала навести этот самый порядок, а только потом разбираться, что вообще произошло, поэтому меня отнесли к участникам непотребства и, предварительно вежливо, но настойчиво обыскав, оттеснили вместе с остальными зачинщиками в сторону, ожидать. Не знаю, конной «хлебовозки» или начальства, посмотрим. Права тоже не зачитывали, а я надеялся услышать знаменитое: «имеете право хранить молчание».

Вскоре действительно появились два офицера. Что они там сами хотели сделать — непонятно, но на них насели набежавшие зеваки, одновременно требуя разобраться и недопущать, наказать и обвинить, успокоить и выслушать свидетельские показания. Естественно, больше всех стремились рассказать те, кого здесь вообще не было, и каждый второй врал как очевидец. Я не слышал, но компьютер составил картину того, что наговорили свидетели. Получилось так, будто здесь по меньшей мере война банд произошла, с перестрелкой и кавалерийскими атаками.

Я оглядел прочих задержанных. Помимо логичных непосредственных участников, среди нас оказался тот мужчина лет пятидесяти и ещё трое неизвестных, которых я вообще не видел во время всего происходящего.

Офицеры через какое-то время отвязались от зевак и добрались до своих подчинённых. Два лейтенанта полиции. Не многовато для рядовой драки-то? Но вон сержант отчитался, и его версия была уже ближе к реальности. Была драка, всех, кто точно участвовал и у кого есть следы побоев, собрали в кучу, обыскали. Прошёлся по всем задержанным. Непричастные оказались задержанными за побитые лица. А указывая на меня, сержант рассказал, что кошелёк у меня пустой и вообще я какой-то странный.

После чего один офицер пошёл к нам, чтобы окончательно разобраться в ситуации, а второй отправился разгонять зевак.

— Сэр! — я сразу обратил внимание офицера к себе.

Тот поморщился. Я прям читаю его мысли, мол, сейчас этот пижон будет либо деньги предлагать, либо ссылать на знакомство, либо ещё как-то съехать с ответственности.

— Пока вы не сделали преждевременных выводов, — я поднялся, заставив охраняющих нас патрульных напрячься, и обернулся к остальным. — Господа, кто знает, как меня зовут?

Господа переглянулись между собой, но никто, само собой, моего имени назвать не мог. Удовлетворённый результатом, я повернулся к офицеру.

— Сэр, я случайный прохожий, не принимавший участия в произошедшем.

Офицер, мужчина лет тридцати пяти с выражением лица — серьёзный Клинт Иствуд на минималках, достал пачку сигарет и начал прикуривать. И ведь не трубку, сигареты.

— И как вас зовут, мистер…?

— Стрэнджфорд-Морнингтон. Артур Эдвард Стрэнджфорд-Морнингтон к вашим услугам, сэр.

Прочие господа задержанные хотели уже и за себя слово сказать, но я не собирался упускать инициативы.

— Помимо того, что я не знаком ни с кем из этих джентльменов, так я ещё и прибыл в Нью-Йорк буквально вчера, и, очевидно, никак не мог стать участником трагедии.

Офицер указал на детину, пришедшего в себя, но пока не особо активного.

— Вашей тростью ударили по голове мистера Джонса?

Признаю:

— Моей. Я выронил трость, когда мистер Джонс использовал вот этого юношу в качестве снаряда. Молодой человек рухнул прямо на меня. Мистер Джонс, выбросив и второго молодого человека, вышел сам и продолжил… доведение до молодых людей своего мнения путём непосредственного приложения физических усилий. И по недоразумению счёл меня сторонником этих молодых людей. А пока я пытался его вразумить, один из юношей схватил трость и…

— Не так всё было! — возмутился указанный молодой человек. — Этот джент… — юноша не справился с собственным языком, — мистер сам ударил Роя по голове.

Мы с копом повернулись на голос, и я спросил:

— Зачем бы мне?

— За испачканную одежду! — тут же нашёлся прохвост.

И вновь мы с копом перевели взгляды, на этот раз на мою одежду. Мостовая оказалась достаточно чистой, так что особой грязи на меня не налипло. Я даже легонько стряхнул мелкие крошки песка и земли, показывая, сколько это незначительно.

— Юноша, ваша версия не проходит никакой критики, — отмахнулся я, поворачиваясь к копу. — В общем, мистер Джонс получил по голове, а затем подоспели констебли…

— Это ты меня по голове приложил! — подал голос детина.

Я вздохнул, помассировал переносицу. Офицер молчал, уже с интересом наблюдая за тем, как я продолжу выкручиваться.

— А у тебя есть версия, зачем бы я стал тебя бить? — спросил, не особо рассчитывая на какой-то вразумительный ответ.

— Почему мне знать? Но оговаривать Миллера я не дам! Хороший парень! Ничего он не делал!

Я посмотрел на офицера.

— Я, к сожалению, пока недостаточно подробно знаком с американским законодательством. У вас предусмотрены наказания за дачу ложных показаний?

— Предусмотрены, — подтвердил офицер.

— Рад это слышать, — я вздохнул, просматривая данные, собранные компьютером.

Знакомиться с досье через передачу на сетчатку неудобно, но, к счастью, материала не особо много, ситуация банальная.

— В таком случае я подам заявление о нападении с намерением причинить тяжкий ущерб здоровью, на мистера Джонса. Уверен, вот эта леди, — указываю на одну старушку из зевак, — с удовольствием выступит свидетелем против мистера Джонса.

— Откуда такая уверенность? — заинтересовался офицер. — Вы же здесь никого не знаете.

Подтверждаю.

— Не знаю. Но эта леди сначала кричала на мистера Джонса, когда он пытался меня ударить. Цитирую: «дубина, отстань от этого мистера». А затем, когда мистер Джонс получил удар по голове, сказала: «так тебе и надо, пьянчуга».

— Всё так и было! — подтвердила старушка, оказывается, имевшая отменный слух для своего возраста. — Этот Бобби буянит и давно нарывался на хорошую взбучку. Пребывание в полиции пойдёт ему на пользу.

Задержанные, само собой, начали возмущаться, но это уже не имело значения. Офицер подвязал напарника взять показания старушки, сержанту приказал отправить дебоширов в участок. А меня попросил отойти в сторону.

— Итак, мистер Стрэнджфорд-Морнингтон… — задумчиво протянул офицер, осматривая мою трость.

— Просто Морнингтон, сэр, — попросил я. — Мистером Стрэнджфорд-Морнингтоном был мой отец. Я не то чтобы не заслуживаю носить полное имя, но история рода Стрэнджфорд-Морнингтон — это прошлое. А я строю будущее.

Полисмен пристально на меня посмотрел, но никак комментировать не стал, вместо этого демонстративно взвесив трость в руке.

— Тяжёлая. И удивительно прочная.

Ещё бы, там под слоновой костью бакаут, а в дереве стальной сердечник, всё вместе три четверти килограмма весит.

— Ручная работа одного мастера из Сиама. Вообще, он специалист по изготовлению оружия, но по моей просьбе взял такой необычный заказ.

И зовут этого мастера — FabPro ×2978V2, трёхмерный промышленный принтер. Я понимаю, на что намекает офицер. Моя трость вполне сойдёт за хорошую дубинку, ну и что? Предъявить-то мне нечего. И, подтверждая мою убеждённость, коп вернул мне дубинку… В смысле трость.

— Так куда вы, говорите, направлялись, мистер Морнингтон?

— Я не говорил, куда, — чуть улыбаюсь. — По личному делу, в контору Altman-Bloch Legal Counselors.

— А зачем?

— По личному делу, сэр. И, раз уж мы перешли к подробному разговору, извольте представиться.