Вторым пассажиром был Кормак Донован. В отличие от большинства ирландцев, приехавших в Штаты с одним тощим кошельком и парой мозолистых рук, Корк не был беден, как церковная мышь. Он привёз с собой не только удачу, но и острый ум ростовщика, умеющего видеть выгоду там, где другие замечали лишь нищету. Он занимался ростовщичеством, открыл пару игорных домов, держал легальный бар, а за ним — полулегальную контору по учёту долгов. Он выступал финансистом для всех ирландских банд, говорил на их языке, когда речь шла о деле, и на языке цифр, когда нужно было объяснить, почему процент именно таков. Уолтера Корк уважал — за ум, за связи, за то, что тот держал слово, когда это было выгодно. Но подчинялся не слепо, как Хирург, а с той холодной расчётливостью, которая и сделала его богатым.
— Джеймс, — коротко отозвался Томас.
Уолтер-Рейли достал сигару, не торопясь раскурил её, посматривая в окно на мелькающие вывески, мокрые витрины и редких прохожих, спешащих укрыться от дождя. Хирург сверлил Томми взглядом, не скрывая своего отношения — впрочем, оно было обоюдным. Корк оставался безразличен, разглядывая собственные ногти с видом человека, которому уже всё сказали, а он ещё не решил, верить или нет.
— Ты, я слышал, лично посещал «Прометей Групп», — перешёл сразу к делу Джеймс, выпустив облако сизого дыма под низкий потолок экипажа.
— Верно, — подтвердил Томми.
— Напоминаю, Томми, — Уолтер посмотрел на Келли тем тяжёлым взглядом, который сам, видимо, считал сокрушительным, но который на деле был лишь привычной уловкой дешёвого оратора, — дело не в том, платит нам Морнингтон или нет. Дело в том, что он должен отдать завод, который увёл у нас из-под носа. Это вопрос принципа. Вопрос чести.
Томми мысленно поморщился. Джеймс очень вольно превращал свои интересы — или интересы тех, с кем он работал, — в интересы всех ирландских банд. Как некогда высказался ныне покойный Лайам «Линкольн» Флэннери, тоже главарь одной из банд: «Я понимаю, почему мои проблемы — это мои проблемы. Но не понимаю, почему проблемы Уолтера — это тоже мои проблемы».
— Я не буду связываться с Морнингтоном и его компанией, — ответил Томми прямо, без обиняков.
Столь прямой ответ заставил Уолтера отложить сигару.
— С чего бы это вдруг?
Томми не слишком хотел отвечать на этот вопрос, но заговорил — не для Джеймса, для Корка.
— Я послал в «Прометей Групп» О’Брайена. Морнингтон разрезал Патрика на куски, упаковал в ящик и вернул обратно.
— Он сделал что? — переспросил Корк, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало что-то похожее на искреннее удивление.
— Именно то, что я сказал. Разрубил и вернул. А на личной встрече предупредил, что на любые действия с моей стороны ответит войной на уничтожение.
Предупреждение это предназначалось не для Уолтера — в упёртости Джеймса Томми не сомневался. Оно было для Корка. Донован не был слепым идиотом и не стал бы бездумно выполнять приказы Уолтера, если бы понял, что цена превышает возможную выгоду.
— Не могло же такого случиться, чтобы Томми-Тишина струсил, — с наигранным удивлением протянул Хирург, и в голосе его зазвучали те сладкие, почти ласковые нотки, которые он обычно приберегал для особо неприятных моментов. — Признавайся, что Морнингтон тебе предложил? Сколько нынче стоит откупиться от Тишины?
Томми проигнорировал его. Ни к чему было сотрясать воздух. Хирурга он ни в чём не убедил бы, а тот, кому предназначались слова, — Корк — уже всё услышал и сделал свои выводы.
— И ты просто так спустишь Морнингтону смерть Патрика? — наклонил голову Уолтер, и в его тоне зазвучала та особая, хорошо отрепетированная нота, которую он использовал, когда хотел пристыдить собеседника перед другими.
Келли внутренне скривился. Он ненавидел Джеймса за это двуличие. Когда удобно, Уолтер становился самой беспринципной гнидой, готовой соблюдать только те договорённости, что были выгодны ему самому. А в ситуациях, как сейчас, он вдруг превращался в самого рьяного поборника традиций и чести, готового всем и каждому доказывать, что данное слово нерушимо. Даже то, что Уолтер помогал ирландцам — и членам банд, и простым работягам, — было не исполнением долга, а поддержанием удобного образа.
— Это наше внутреннее дело, — отрезал Томми.
— А если Морнингтон блефует? — спросил Корк, и в его голосе прозвучал холодный, деловой расчёт. — Акция устрашения — это одно. А настоящая война — совсем другое. Я хочу понять, во что мы можем ввязаться.
Томми отрицательно покачал головой.
— Нет. Морнингтон нёс какую-то чушь про традиции, которые почерпнул в Азии. Якобы то, что он сделал с О’Брайеном, — демонстрация серьёзности намерений. Посылать своих людей проверять, насколько Морнингтон готов проливать кровь, я не буду.
— Ты всё же струсил, — оскалился Хирург, и в улыбке его появилось то особенное, почти гипнотическое выражение, которое он, должно быть, приберегал для своих «пациентов» на операционном столе. — Лихо тебя сделал этот британец. Убил всего одного, а напугал всю банду до…
— Следующим словом ты подавишься, — пообещал Томми, и в голосе его не было угрозы — только спокойная, почти ленивая констатация факта.
Макгиннесс замолчал, но улыбка не исчезла с его лица. Томми знал эту улыбку. Хирург так смотрел на людей, которых считал уже списанными. Шон решил, что Томми осталось недолго, и скоро на его хирургический стол попадёт новая жертва. Томми не спешил его разубеждать. Наоборот, в голове Келли родилась идея, постепенно обрастающая подробностями и превращающаяся в план.
— Это очень плохо, Томми, — покачал головой Уолтер с видом огорчённого отца, который обнаружил, что любимый сын связался с дурной компанией. — Ты меня расстраиваешь. Если эту проблему не решим мы, её решит кто-то другой.
— Я поставлю за них свечку в следующее воскресенье, — отозвался Томми.
— А за наших братьев, которые не получат рабочие места, ты тоже поставишь свечку? За каждого? — с ядом в голосе спросил Уолтер-Рейли, и его ораторский дар вдруг проявился в полной мере — голос зазвучал громче, слова потекли плавнее, будто он обращался не к трём человекам в тесном экипаже, а к тысячной толпе на митинге. — Напомню, Томми, Pullman’s Palace Car Company готова была создать тысячи рабочих мест для ирландцев…
Внезапно в разговор вмешался Корк — спокойно, будто поправлял мелкую ошибку в бухгалтерской книге.
— Pullman’s Palace Mechanism Company вела переговоры с Edwards Automaton о закупке больших партий автоматонов-рабочих разных спецификаций. Судя по всему, Пуллман хотел провести сокращение рабочих мест и замену живых людей автоматонами. В свете этого их обещания создать рабочие места для наших выглядят… как бы это помягче… насмешкой.
По лицу Уолтера-Рейли пробежали сложные эмоции. Корк обычно не перечил ему открыто — шаткий союз сильнейших ирландских банд давал слишком много выгод, чтобы рисковать им из-за мелких разногласий. Однако время от времени Донован напоминал, что не является послушной псиной, как Хирург. И Томми был удовлетворён: Корк получил послание. Остальное нужно было обсуждать не здесь.
— В любом случае мою позицию ты услышал, — обратился Томми к Уолтеру. — Хочешь прессовать Морнингтона — ищи тех, кто готов взять на себя лавры героя.
Ответ заставил Уолтера поморщиться, но больше попыток переубедить не последовало. Экипаж остановился, и Томми оказался на улице. Однако не пошёл домой, а направился в бар, принадлежавший Корку.
Бар Кормака Донована располагался в подвальном этаже старого кирпичного здания, и свет сюда проникал только сквозь узкие окна под самым потолком, забранные толстыми железными прутьями. Внутри царил полумрак, который не рассеивали даже газовые рожки с тусклыми стеклянными колпаками. Длинная стойка из тёмного дуба лоснилась от времени — столько локтей прошлось по ней, столько кулаков ударило в отчаянии или злобе. За стойкой выстроились ровные ряды бутылок с мутным стеклом: никаких вычурных этикеток, только то, за чем приходят настоящие ценители — те, кто ищет не вкуса, а забвения. У дальней стены стояли тяжёлые столы, покрытые скатертями сомнительной белизны, в пятнах и прорехах, которые не скрывали, а лишь подчёркивали убожество обстановки. За одним из них уже сидели двое, о чём-то негромко переговариваясь. В воздухе пахло дешёвым табаком, выдохшимся элем и тем особым, приторно-сладковатым запахом, который бывает только в местах, где люди привыкли не задавать лишних вопросов, потому что ответы могли оказаться слишком дороги.
