В сырой, пахнущей кровью и известкой тишине Плетельной раздался еле слышный скрип. Это был звук, который не издавали тяжелые сапоги Стражниц. Шаги были легкими, почти бесшумными, но в этом месте, где каждый звук казался ударом, они прозвучали громче грома.

Сергей попытался повернуть голову, но мышцы шеи мгновенно свело судорогой. Он зажмурился, ожидая продолжения экзекуции, но вместо удара по ободранной спине ощутил прикосновение.

Чьи-то ласковые, нежные руки — невероятный контраст после грубых хваток конвоирш — осторожно, почти боязливо коснулись его израненной кожи. Холодный, терпкий бальзам, пахнущий травами и чем-то металлическим, тут же обжег кровоточащие раны.

— Камилла? — прошептал он, голос был сиплым и чужим, едва слышным шелестом.

Ответом было шипение, словно порыв ветра в узкой щели.

— Тссс. Ничего не говори.

Она продолжала обрабатывать рваные раны, двигаясь с поразительной скоростью и осторожностью. Затем, с неожиданной силой, Камилла начала расстегивать тугие, врезавшиеся в плоть ремни. Каждый щелчок пряжки отдавался в голове Сергея, как выстрел.

Когда ремни на запястьях ослабли, его руки безвольно повисли. Камилла поддержала его, не давая рухнуть, и прислонила к холодному камню, прежде чем заняться ногами.

— Почему ты здесь? — выдавил Сергей, игнорируя приказ молчать. Он чувствовал, как силы возвращаются к нему с каждым миллиметром освобожденной плоти.

— Потому что я не могу позволить им убить тебя, — ответила она, и в её голосе сквозила сталь, которую он никогда прежде не слышал. — Они бы тебя не отпустили. Ты сильно прогневал Великую Мать.

Камилла, освободив его, не дала Сергею времени на раздумья. Она перекинула его руку через свое плечо, приняв на себя большую часть его веса.

— Обопрись на меня, — приказала сестра тихо, но непреклонно. — Мы должны двигаться быстро.

Выбраться из Плетельной было мучительным испытанием. Каждый шаг отзывался острой, пронзительной болью в спине и ребрах. Сергей шел, опираясь на Камиллу, как на костыль, его дыхание было рваным и хриплым. Он чувствовал, как её рука крепко держит его за талию, и эта поддержка была единственным, что не давало ему рухнуть.

Они двигались по лабиринту служебных коридоров, которые Сергей видел впервые. Здесь не было величественных анфилад и статуй, только голый камень, низкие своды и полумрак. Камилла вела его уверенно, словно знала каждый поворот и каждую трещину в полу.

— Куда мы идем? — прошептал Сергей, с трудом переставляя ноги.

— Туда, где ты будешь в безопасности, пока не сможешь двигаться сам, — ответила она, не замедляя шага.

Наконец, они остановились перед неприметной дверью, которая показалась Сергею почему-то очень знакомой. Камилла быстро огляделась, убедилась, что коридор пуст, и бесшумно вошла внутрь, потянув за собой Звягинцева.

Сергей ожидал увидеть какой-нибудь потайной схрон или лазарет, но то, что предстало его взору, заставило его забыть о боли на мгновение. Это была его келья. Та самая, которую ему выделили как поощрение — просторная, комфортная, с настоящим удобным матрасом вместо нар его прежней кельи.

Он ошарашено остановился на пороге.

— Но… как? — выдохнул Сергей. — После того, что случилось? После приказа Великой Матери?

Камилла аккуратно подтолкнула его к кровати и закрыла дверь.

— Ты думаешь, они настолько глупы, чтобы лишиться своего самого ценного актива из-за пары синяков? — в ее голосе прозвучала горькая ирония. — Ты — проект. А проекты не уничтожают, их корректируют. Наказание было показательным, чтобы сохранить лицо Матери и унять гнев фанатиков. Но ей ты нужен.

Сергей огляделся. Ничего не было тронуто. На столе, рядом с пачкой бумаг, лежал его ноутбук. Тот самый, который, по всем законам храмовой логики, должен был быть конфискован и заперт в безопасном месте.

Звягинцев почувствовал странное, леденящее осознание: его положение было куда более сложным и двусмысленным, чем он предполагал. Он был узником, которого только что жестоко пытали, но при этом он оставался неприкосновенным, ценным объектом. Ему позволили сохранить личное пространство и инструменты, необходимые для его работы.

Камилла осторожно уложила Сергея на кровать. Мягкость матраса была шоком после холода камня и жесткости креста.

— Тебе нужно отдохнуть. Я принесу мази и что-нибудь для сна.

Сергей схватил ее за руку, когда она собиралась уйти.

— Спасибо, Камилла. Но… почему ты это делаешь?

Она посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом.

— Это не потому, что я прихожу тебя трахать. Это потому что я верю в твой прогресс, Сергей. И я не хочу, чтобы они сломали тебя раньше времени. Отдыхай. Я вернусь через час.

Она вышла, оставив его одного в странном убежище — между пыточной камерой и комфортной кельей, между жестоким наказанием и тайной защитой. Сергей закрыл глаза, пытаясь осмыслить эту пугающую двойственность своего нового мира.

Сознание цеплялось за последние обрывки логики, но боль, притупленная мазями, и усталость, накопленная за дни напряжения, взяли свое. Мысли начали расплываться, превращаясь в густой, вязкий туман. Прежде чем он успел провалиться в бездну, ему показалось, что он слышит отдаленный, едва уловимый шепот — не физический звук, а ментальный отголосок: «Спи, мой инструмент. Сила понадобится тебе скоро».

И тогда Сергея сморила дремота, не просто сон, а глубокое, спасительное забытье, которое накрыло его, как тяжелое бархатное одеяло.

Дремота, накрывшая Сергея, оказалась тяжелой и тревожной. Она не принесла облегчения, а лишь погрузила его в лабиринт кошмарных видений. Во сне ему явилась Богиня Уийрат. Она предстала в своем привычном, пугающем обличье: идеальное, грациозное тело женщины, но вместо головы — жуткая, чешуйчатая глава змеи с мерцающими, гипнотическими глазами. Ее кожа отливала изумрудной зеленью, а из-за спины, казалось, вырывались невидимые щупальца, пульсирующие темной энергией.

Богиня двигалась бесшумно, а ее речь… это был не человеческий язык. Из ее змеиной пасти вырывались лишь шипящие, клокочущие звуки, которые царапали сознание Сергея, как когти по стеклу. Он пытался уловить смысл, напрягая каждую ментальную струну, но тщетно.

Атмосфера вокруг была зловещей, пропитанной древним ужасом. Они находились в подобии бездонного подземелья: бесконечные темные стены, иссеченные непонятными символами, терялись во мраке. С каждой стороны открывались зияющие проемы, ведущие в камеры пыток, где в призрачном свете мерцали силуэты орудий казни: крюки, цепи, зубчатые колеса и что-то невообразимое, от чего даже во сне кровь стыла в жилах. Воздух был насыщен запахом крови, металла и отчаяния, который проникал в легкие даже сквозь сон.

Сергей, ведомый неведомой силой, послушно шел за Богиней по этим мрачным, извивающимся коридорам. Его шаги не оставляли эха, он сам казался бесплотной тенью. Он вслушивался в ее странную, гипнотическую речь, напрягая все силы разума, пытаясь пробиться через языковый барьер. Сквозь туман сна, сквозь боль и усталость, его аналитический ум цеплялся за крупицы информации. И вдруг, в самый пик отчаяния, когда он уже готов был сдаться, разрозненные шипящие звуки сложились в нечто осмысленное. Это было не услышано ушами, а понято сознанием, словно она говорила прямо в его мысли, минуя барьеры языка.

Её голос, пронзающий мрак, наполнил каждую фибру его существа. Он был одновременно древним и молодым, смертоносным и манящим. И эти слова, произнесенные или переданные телепатически, врезались в его сознание, как раскаленное клеймо:

— Сергей. Ты избранный. — пауза, напряженная, вибрирующая от скрытой силы. — Скажи об этом Великой Матери.

Этот приказ, этот вызов, этот приговор — всё смешалось в одном, оглушающем послании, которое эхом отдавалось в его черепе, заставляя мир сна закрутиться водоворотом.

Сергей резко, словно от удара током, вынырнул из глубин кошмарного сна. Мир кельи, поначалу расплывчатый и нереальный, постепенно обретал четкость. Первое, что он ощутил, был пульсирующий жар в избитой спине, словно сотни тлеющих углей впились в его плоть. Каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах. Однако ужас, увиденный во сне, был куда реальнее физических страданий. Слова Богини Уийрат — «Ты избранный. Скажи об этом Великой Матери» — отпечатались в его сознании раскаленным клеймом, пульсируя набатом.