«Это то, что нужно! — лихорадочно, с новой, жгучей надеждой подумал Сергей. — Это единственный путь! Нужно перестать мыслить категориями своего мира. Нужно использовать то, что есть здесь, то, что является частью самой реальности этого места!» Его взгляд загорелся: «Я должен это использовать. Прямо сейчас. Мне нужно немедленно узнать у Великой Матери, есть ли в её Храме такие мастера, владеют ли они подобными заклинаниями, и готовы ли они помочь мне. Ведь если магия может создать то, что не под силу рукам ремесленника, то это меняет всё!» Предвкушение и азарт наполнили его, вытесняя прежнее отчаяние.

К его величайшему удивлению, и, признаться, некоторому облегчению, Великая Мать почти сразу даровала Сергею аудиенцию. Стоило ему лишь шепнуть о своём желании сестрам-надсмотрщицам, и не прошло и часа, как его уже вновь проводили в тот же сумрачный зал, наполненный запахом трав и старых пергаментов.

Великая Мать восседала на своём высоком троне, её лицо выглядело на удивление утомленным, словно тяжесть мира легла на её плечи. Глаза, обычно острые и проницательные, сейчас смотрели с лёгкой грустью.

— К сожалению, — произнесла она, выслушав соображения Звягинцева, — у нас в Храме нет таких магов. — Её голос, обычно такой властный, сейчас звучал чуть тише.

Великая Мать устало покачала головой.

— Таких магов вообще крайне, крайне мало. Их способности — редкий дар, почти легенда. И тем более, среди женщин. Наш удел — врачевание, тонкая целебная магия, что исцеляет плоть и душу. Реже — ментальное воздействие, управление мыслями и эмоциями. Но сотворение материи из эфира… это удел избранных, и, как правило, мужчин.

Сердце Сергея ёкнуло, но он не сдавался. В его глазах вспыхнул огонёк отчаяния, смешанного с решимостью.

— А если… если я сам разовью в себе такие способности? — выпалил он, не давая себе промедлить. — Может, у вас есть… книги? Не знаю… древние сборники заклинаний? Трактаты, описывающие эту магию? Ведь если это возможно, я готов учиться!

Великая Мать вновь разразилась смехом. На этот раз он не был ни покровительственным, ни снисходительным. Это был сухой, безрадостный смех, в котором слышались отголоски усталости и цинизма. Он раскатился по залу, словно шуршание сухих листьев.

— О, мальчик мой, — произнесла она, вытирая уголок глаза. — Если такие книги и существуют, они охраняются не просто тщательно, а фанатично! Ибо знание — это сила, а такая сила… её не разбрасывают. Их даже за огромные деньги вряд ли купишь. Каждый маг — будь то целитель или творец материи — бережет свои секреты пуще жизни. Они — их власть, их наследие, их щит и меч. Никто не станет делиться таким сокровищем с чужаком, тем более с таким, как ты.

В воздухе повисла плотная, звенящая тишина, густая и тяжёлая, как предгрозовое небо. Великая Мать изучала его взглядом, который, казалось, проникал в самые потаённые уголки души, и Сергей почувствовал себя обнажённым, выставленным напоказ.

— Ты хотел воспитать крыс-шпионов, — наконец нарушила она молчание, и её голос вновь обрёл стальную твёрдость, — вот и займись пока этим. — На её губах скользнула лёгкая, едва заметная улыбка, а глаза иронично блеснули. — Но, пожалуйста, без этих несуразных дощечек на лапах, — она негромко хихикнула, словно вспоминая какую-то нелепую детскую шалость.

Сергей поймал её взгляд, пытаясь уцепиться за любую возможность.

— Тогда, может быть, стоит приступить к полевым испытаниям? — он набрал воздуха, стараясь говорить уверенно. — Правда, для этого нужно выехать за пределы Храма. Например, попробовать заставить их… не знаю, исследовать какую-нибудь заброшенную деревню или отдалённый уголок леса. Не знаю, правда, как они по снегу будут бегать… но на то и эксперимент, чтобы это выяснить, верно? Всегда есть неизвестные переменные.

Великая Мать чуть наклонила голову, оценивая его предложение.

— Да, думаю, пора действовать более активно, — согласилась она, и в её голосе появилась нотка решимости. — Отправишься в путь завтра с утра. — Она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзным, пронзительным, словно острый клинок. — И… я хочу, чтобы ты знал. Помимо темного заклинания, что удерживает тебя, у меня теперь есть ещё одна страховка на случай твоего непослушания: сестра Камилла.

Упоминание имени Камиллы прозвучало, как удар колокола в полной тишине, заставив Сергея внутренне содрогнуться.

— Я знаю о вашей интрижке, — продолжала Великая Мать, её голос оставался ровным, но в нём сквозила скрытая угроза. — Но пока я закрываю на это глаза. А так… за интимную связь с мужчиной у нас в Храме положена смертная казнь. — Она медленно, почти гипнотически произнесла каждое слово. — Ты же не хочешь, чтобы это случилось с ней, правда?

Внутри у Сергея всё похолодело, словно ледяной осколок вонзился ему в сердце. Несмотря на то, что Камилла, по сути, просто использовала его для своих плотских утех, Звягинцев уже начал чувствовать к ней едва заметную, но тревожную эмоциональную привязанность. Теперь эта хрупкая связь стала его ахиллесовой пятой, оружием в руках той, что держала его в своей власти. Свобода, которую он только что обрёл, теперь ощущалась лишь более крепкой цепью, привязанной к чужой жизни.

На следующее утро, когда первые робкие лучи зимнего солнца едва пробивались сквозь серую пелену облаков, Сергей отправился в путь. Его сопровождали три сестры, закутанные в однообразные серые пальто-балахоны, что скрывали их фигуры, словно тени, ожившие на рассвете. На поясах каждой из них болтались не просто кинжалы, а увесистые, явно не для декорации, боевые ножи в потрёпанных кожаных ножнах, зловеще поблескивающие тусклым металлом в скудном свете.

Две из них, словно безмолвные стражи, устроились по обе стороны от Сергея в открытых санях, чьи полозья с глухим скрипом скользили по намерзшему снегу. Их лица оставались нечитаемыми под глубокими капюшонами, а взгляды, направленные на него, казались острыми и колючими, как зимний ветер. Третья сестра, чьи руки были облачены в толстые кожаные перчатки, уверенно правила парой мощных, лохматых лошадей, чьё дыхание клубилось в морозном воздухе белыми облачками.

Сам Звягинцев, прижав к груди, словно бесценное сокровище, держал небольшую деревянную клетку. Изнутри доносился жалобный писк, тонкий и отчаянный. Две крысы, его подопытные шпионы, сбились в пушистые комочки, их маленькие тельца дрожали, тщетно пытаясь хоть как-то согреться от пронизывающего, всепоглощающего холода, который, казалось, проникал до самых костей, вымораживая всякую надежду. Каждая колдобина, каждый скрип полозьев отдавались в Сергее предчувствием неизвестности, а вид заснеженных, безмолвных просторов лишь усиливал ощущение оторванности от привычного мира.

Внезапно сани резко дёрнулись и остановились, выбив из Сергея остатки дрёмы и заставив крыс в клетке снова жалобно пискнуть. Лошади фыркнули, выпуская клубы пара в стылый воздух, а тишина, наступившая после прерывания движения, показалась оглушительной. Они находились на самой опушке густого, тёмного леса, чьи вековые деревья, покрытые инеем, стояли, словно безмолвные стражи, утопая в сугробах по самые могучие стволы.

— Здесь, в чаще этого леса, — произнесла одна из сестер, её голос был резок и прорезал морозный воздух, как лезвие. — Спрятана хижина. Недалеко, но люди не найдут её — на ней лежит древнее магическое заклятие, скрывающее от глаз смертных. — В её голосе прозвучала едва уловимая нотка ехидства, а тонкие губы изогнулись в насмешливой полуулыбке. — Покажи нам, на что способны твои… звери.

Сергей, ощущая на себе тяжесть их взглядов, открыл задвижку на клетке. Две маленькие, пушистые тени, сначала нерешительно, а потом с неожиданной скоростью, скользнули по снегу, растворяясь в белом безмолвии леса, оставляя за собой лишь лёгкие следы, которые тут же начинал запорашивать слабый ветер. Теперь вся его надежда была на них — на этих крошечных, но, возможно, самых эффективных шпионов в этом странном, полном магии мире.