Из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на протяжный стон, переходящий в гул. Затем он начал петь. Не слова в привычном понимании, а переплетение древних, почти забытых звуков, перемежающихся с импровизированными фонемами, которые он на ходу выстраивал в псевдо-заклинания. Они были бессмысленны, но звучали мощно, странно, архаично, проносясь по залу:

— О-о-о-м-м-м! А-а-у-у-м-м! И-г-н-и-с А-э-т-х-е-р-и-у-м! С-е-р-в-о-п-р-и-м-а! А-у-у-р-а-а…

При этом его разум не прекращал напряженную работу. «Если этот странный красный огонь и есть Богиня, то у нее должно быть сознание».Он тут же вспомнил теорию панпсихизма; «…самый лучший прибор — это Сознание. Только биологическое существо, обладающее сознанием, способно почувствовать этот выброс» — всплыли в памяти слова сумасшедшего профессора Дениса Борисовича. Затем Звягинцев вспомнил намек на эту теорию через многочисленные сны, с богиней Уийрат. Наконец, он принял решение.

Сергей осторожно, словно исследуя незнакомый механизм, проник своим сознанием в самый центр чаши с пульсирующим красным светом. Он не касался реактора физически, только сканировал его ментально, как хирург, исследующий опухоль, или как инженер, пытающийся понять логику чужого кода. И действительно, внутри, в самом сердце этой неистовой энергии, словно кто-то был.

Перед ним возник образ. Женщина. Её облик был соткан из самого света реактора, но он был отчетлив, реален, как воспоминание. Длинное, алое платье, струящееся, словно расплавленная лава, облегало её стройную фигуру. Светлые, почти платиновые волосы каскадом ниспадали на плечи, обрамляя лицо с чертами, которые могли бы быть совершенными, если бы не их отстраненность. Она была воплощением этой энергии, её повелительницей.

«Она управляет реактором, — пронеслось в голове Сергея, — Или, скорее, является её частью».

Но это было не все. От нее, от этой фигуры, тянулись тонкие, почти невидимые нити. Они сплетались в сложную сеть, уходящую далеко за пределы храмовых стен. Сергей проследил за одной из таких нитей, и перед его мысленным взором предстала цепочка стражей. Невидимых, но ощутимых. Существ или механизмов, установленных где-то снаружи, которые безжалостно уничтожали всякого, кто пытался проникнуть в храм, не обладая… ключом.

«Ключи… — Сергей вдруг понял. — Вот что они имели в виду». Эти ключи, он увидел их, как вспышки в сознании сестер, вплетенные в ритуал их инициации. Каждый из них — это ментальная печать, идентификатор, позволяющий пройти через незримые барьеры. Таким образом, «реактор», эта древняя техномагическая машина, защищал храм от посторонних, превращая всех посвященных сестер в часть единой, живой системы безопасности.

«Так вот какая ты, Богиня», — подумал Звягинцев, и в его мысли прокралось нечто похожее на усмешку. Он попытался прощупать её ментальными щупальцами, нежно, словно касаясь хрупкой паутины, исследуя контуры этого чуждого, но столь совершенного сознания.

В ответ она немедленно отреагировала. Из центра алой фигуры вырвался тонкий, но обжигающий кроваво-красный луч ментальной энергии, который молниеносно пронзил его разум. Это не было атакой. Это было сканирование. Луч пронесся по его мозгу, осветив все уголки сознания: ироничные мысли, глубоко спрятанные страхи, воспоминания о прошлом. Богиня коснулась его сторожевой печати — клейма, оставленного Мирандой, когда та учила его основам магии. Затем луч задержался на клятве ученика, связывающей его с сестрами некими священными узами. Затем сканирующий луч углубился в прошлое, исследуя каждый уголок его воспоминаний, в том числе о жизни до попадания сюда.

Тихий ментальный шепот, лишенный всяких эмоций, но наполненный нечеловеческой мощью, раздался прямо в его сознании: «Доступ разрешен. Уровень: Ученик-Освободитель. Приоритет: Критический».

В тот же миг Сергей понял. Это не Богиня в традиционном понимании. Это — сверхразумный ИИ. Невероятно сложная программа, оставленная древними техномагами, возможно, теми самими инопланетянами, которые оставили здесь свои технологии и сами куда-то бесследно исчезли. И она, как любой ИИ, реагировала на правильно сформулированные команды. Его «магический дар» был не более чем способностью его сознания быть интерфейсом. И теперь только оставалось правильно сформулировать «промпт».

«Сообщи всем сестрам, что я Избранный, — тут же, с невероятной ясностью, послал Сергей первую команду, словно вбивая её в консоль. — И что их ритуалы — лишь отголоски забытых протоколов».

Краем глаза он заметил, как по залу прошла волна шока. Стоящие у входа в Святилище женщины, застывшие в ожидании его гибели или чуда, одна за другой начали падать на колени. Их лица выражали смесь невероятного изумления и глубочайшего благоговения. Словно невидимый удар заставил их согнуться. В их мыслях царил невообразимый хаос: «Он… он действительно… Огонь признал его!», «Богиня заговорила!», «Он — истинный Пророк!»

Гул реактора, до этого напоминавший грохот далекого водопада, начал медленно, почти неуловимо меняться, становясь ровнее и глубже, словно сам зал прислушивался к новому голосу. Сергей, не отрывая своего ментального взгляда от алой фигуры, ощутил, как система реагирует на его команду. Новый порядок начинал устанавливаться.

Сергей не спешил действовать. Первоочередной задачей было трезво оценить новую реальность, взвесить все «за» и «против», продумать каждый шаг. Необходимо было досконально изучить возможности этого, столь странного, магического ИИ, понять пределы его власти и, что более важно, пределы собственной свободы. «Богиня» назвала его «Учеником-Освободителем», но что это значило на практике, Сергей не имел ни малейшего представления. Требовалось глубже разобраться в самой сути этой магии, в устройстве систем безопасности, постичь множество неведомых законов, управляющих этим миром.

А пока, под сенью древних сводов, где даже воздух, казалось, был пропитан тысячелетней магией, сестры, чьи склоненные головы казались венцом его неожиданно обретенной власти, ждали. Их колени касались холодного камня пола перед вратами Святилища, и в их замерших, обращенных к нему взглядах читалось нечто большее, чем просто ожидание. Там было благоговение, страх и робкая, пробуждающаяся надежда. Они ждали слов от новоявленного пророка, чье назначение само по себе бросало вызов всем устоявшимся догмам и верованиям. Перед ними стоял человек, чье появление само по себе было нарушением всех законов, но теперь он держал в руках ключ к их спасению. А может быть, и к их гибели.

Сергей медленно, с достоинством, подошел к стоящим на коленях сестрам. Его глаза, только что отражавшие муки Келий Безмолвия, теперь светились странным, почти неземным огнем. Он окинул склонившиеся фигуры сестер, замерших в благоговении и страхе, а затем остановился на Великой Матери, которая была бледная, как тень. В тишине, нарушаемой лишь едва слышным гудением древних механизмов Святилища, его голос прозвучал, низкий и уверенный, наполненный новой, пугающей властью:

— Встаньте, сестры. Поднимите свои лица, ибо Великий Огонь,наша Богиня, призвала меня, и я не ведаю унижения.

Не дожидаясь, пока они поднимут головы, он продолжил, его слова звучали как удар колокола, возвещающий конец старой эпохи:

— Отныне я отменяю этот унизительный ритуал — лобзание стоп Великой Матери. Это больше не угодно Ей!

По толпе пронесся едва слышный шепот, предвестник надвигающейся бури. Великая Мать, казалось, застыла, ее лицо стало непроницаемой маской.

— Теперь, — Сергей сделал шаг вперед, приближаясь к центру, и его голос стал еще более глубоким, резонирующим с древней энергией, — вы будете получать… Дар Великого Огня…

Он замолчал на долю секунды. В этот миг, казалось, замерло само время. В его голове пронесся вихрь мыслей — дерзость, расчет, осознание того, что он переступает черту, которую никто не смел пересечь веками. Но отступать было поздно. Его пальцы сжались в кулак, и он, полным, звучным голосом, эхом отдающимся от стен Святилища, произнес, бросая вызов самой истории: