Сестры-стражницы, напротив, казались отлитыми из того же холодного камня, что и стены Клезбурга. Они не искали тепла. Одна из них прислонилась к стволу обледенелого дерева, сложив руки на груди, а вторая медленно прохаживалась по периметру, чутко прислушиваясь к каждому шороху зимнего леса. Их лица оставались бесстрастными масками, но Звягинцев кожей чувствовал их взгляды. Они ждали не крыс. Они ждали момента, когда песочные часы в их головах отсчитают положенный срок, чтобы объявить эксперимент проваленным, а его самого — еретиком, заслуживающим смерти.

Сам Сергей остался снаружи. Он стоял у края коллектора, подставив лицо колючему ветру. Холод помогал сосредоточиться, вытесняя лишние эмоции.

«В своем мире я бы сейчас смотрел в монитор, отслеживая GPS-маячки, — горько усмехнулся он про себя. — А здесь мой главный инструмент — вера в биологические алгоритмы и инстинкт самосохранения серой крысы».

Он чувствовал, как иней оседает на его ресницах. Время от времени он потирал замерзшие руки, стараясь сохранить чувствительность пальцев. Внутри него боролись два чувства: холодный расчет ученого и первобытный страх человека, чья жизнь висит на волоске. Если крысы не вернутся — или если они вернутся ни с чем — сестры не станут слушать оправданий. Для них он был лишь инструментом, который либо работает, либо подлежит утилизации.

— Половина срока вышла, — раздался из повозки глухой голос Миранды. Она приоткрыла полог, и в полумраке блеснули её глаза. — Тишина такая, что слышно, как замерзает воздух. Твои «автономные системы» не могли просто… сбежать? Свобода в городе куда заманчивее, чем клетка и сушеное мясо.

— Крыса — существо социальное, — не оборачиваясь, ответил Сергей. Голос его прозвучал неожиданно твердо. — А еще она очень ценит предсказуемость. В городе их ждут коты, яды и холод. Здесь — тепло и еда. Я не просто дрессировал их, Миранда. Я стал для них центром мира. Единственной константой.

— Ты слишком высокого мнения о своей значимости для грызунов, — бросила одна из сестер, остановившись неподалеку. В её руке коротко блеснуло лезвие ножа, которым она машинально счищала кору с ветки. — Звери предают первыми. Это их природа.

Сергей промолчал. Он знал, что спорить с фанатиками бесполезно. Он просто смотрел на черную дыру стока, которая казалась входом в другое измерение. Минуты капали, как ледяная вода с сосулек. Солнце, так и не сумев пробиться сквозь тучи, начало клониться к горизонту, окрашивая снег в мертвенно-серый цвет.

И вдруг, когда напряжение достигло предела, а Миранда уже собиралась сказать что-то окончательно едкое, из глубины коллектора донесся звук. Тихий, едва различимый шорох — множества лапок, бегущих по камню и ледяной каше.

Сергей медленно выдохнул, и это облако пара стало его первым за долгое время жестом триумфа.

— Видите? — прошептал он. — Время вышло. И они вернулись.

Звягинцев закрыл глаза, погружаясь в коллективный разум своих маленьких шпионов. Это было похоже на нырок в ледяную воду — резкий, шокирующий, но очищающий. Перед его внутренним взором развернулась калейдоскопическая мозаика образов, отфильтрованных через примитивное восприятие грызунов:

• Тьма. Густая, вязкая, как смола, тьма подземных лабиринтов, лишь изредка прорезаемая тусклыми бликами или отблесками неведомых болотных огней.

• Страх. Первобытный, всепоглощающий страх, пульсирующий в каждой клетке, вызывающий бешеное сердцебиение и неистовый адреналин, который крысы воспринимали как чистую энергию жизни, подстегивающую к бегству.

• Скорость. Безумный, головокружительный бег по мокрым, скользким поверхностям, где каждая секунда могла стать последней.

• Опасность. Неясные, гротескные силуэты — «монстры», как их воспринимал крысиный мозг. Вероятно, это были обитающие в канализации хищники: ожиревшие городские коты, чьи глаза горели в темноте, или неведомые твари, порожденные гнилью и отбросами.

• Снег и Великаны. Неожиданные, резкие вспышки — «белые горы», «снега», «великаны». С трудом, приспосабливая чужеродные ощущения к своему человеческому мышлению, Сергей начал разбирать в этих образах знакомые очертания. Белые вершины — это сугробы, занесенные над люками. Великаны — это проходящие над головой люди, чьи шаги сотрясали землю.

Постепенно, слой за слоем, Сергей начал «собирать» из этих обрывков полноценную картину. Он телепатически транслировал свои ощущения Миранде, стараясь передать не просто информацию, не просто первичное животное восприятие, которое было бы бесполезно без предварительной обработки, но и результат своего анализа, адаптации к человеческому мышлению.

Миранда, изначально хмурившаяся с явным неудовольствием, вдруг замерла. На её лице отразилось недоверие, сменившееся изумлением.

— А вот это… — пробормотала она, её голос дрогнул от непривычного для неё удивления, — это… ценно.

Схема городских улочек, наложенная на примитивное «картирование» крыс, была невероятно точной. Лабиринт переулков, спрятанные дворы, расположение нескольких ключевых зданий — всё это Сергей сумел извлечь из их бессознательного.

— Ты… ты действительно это сделал, — её ехидная улыбка сменилась искренним, хоть и несколько растерянным, восхищением. — Это… гениально. И ужасно.

Сергей медленно открыл глаза, разрывая ментальную связь. Голова гудела от избытка чужих, хаотичных эмоций, но результат стоил каждой секунды этой пытки. Он жестом приказал сестрам-стражницам открыть дополнительные мешки с отборным зерном и вяленым мясом. Крысы, тяжело дыша и распространяя вокруг себя запах сырого подземелья, жадно набросились на заслуженную награду. В их крошечных умах теперь четко запечатлелось: возвращение к «Великану» — это жизнь и сытость.

Сестры молчали. Та, что недавно хотела «выпустить Сергею кишки», теперь смотрела на него с плохо скрываемым подозрением, смешанным с невольным уважением. Её рука больше не тянулась к кинжалу; она понимала, что этот «еретик» только что совершил невозможное — он превратил городских паразитов в идеальное оружие разведки, против которого стены и стража Клезбурга были бессильны. Приказ Великой Матери был выполнен, и теперь у них не было повода для расправы.

— Мы получили больше, чем просто карту, — негромко произнес Сергей, глядя на темнеющий силуэт города. — Мы получили ключи от черного хода. Теперь я знаю, где искать тех, кто считает себя в безопасности за этими стенами.

Миранда всё ещё пребывала в задумчивости, перебирая в памяти остатки ментальных образов. Она впервые осознала, что магия — это не только вспышки силы и подавление воли, но и тонкое вплетение в саму ткань жизни.

— Нужно начинать подготовку второй группы, — наконец сказала она, кутаясь в плащ. — Если твои твари смогут проникнуть в королевские покои, то Клезбург падет изнутри, даже не поняв, кто нанес удар.

Сергей кивнул. Повозка тронулась, увозя их прочь от коллектора в сторону временного лагеря. Охота началась, и в этой игре у его врагов не было ни единого шанса — ведь они привыкли смотреть на небо в ожидании магических атак, или вдаль за горизонт, ожидая полчища вражеских войск, при этом совершенно позабыв о том, что творится у них под ногами.

— Весьма недурно, — голос Великой Матери, подобный шелесту змеиной чешуи по камню, мерно разнесся под сводами Зала Аудиенций.

Она медленно подалась вперед, и блики факелов заплясали в темных провалах её глаз. Доклад Сергея был принят, успех в Клезбурге признан, но в воздухе вместо триумфа разливался едкий, почти осязаемый аромат опасности.

— То, что ты сотворил, Звягинцев, действительно полезно для Храма. Твои крысы — искусное дополнение к нашей воле, — она сделала паузу, и её губы тронула едва заметная, ледяная улыбка. — Однако блеск успеха, похоже, ослепил тебя. Ты забыл самое важное: ты всего лишь инструмент. Раб, облеченный временным доверием. Твоя гордыня начала расти быстрее, чем твои достижения, а сорняки, как известно, нужно выпалывать вовремя.