Звягинцев бросил взгляд на индикатор батареи в углу экрана. Семьдесят четыре процента. В обычном режиме — три часа, при интенсивной нагрузке — полтора. А ведь ему еще предстояло как-то дожить до рассвета в этом каменном мешке.

«Частотный анализ?» — мелькнула мысль и тут же сгорела, оставшись горьким пеплом. Сергей вспомнил, как когда-то давно, он неделями бился над структурой клезонского языка. Но тогда ему помогала Айриэль. Сейчас же попытка понять чужой язык было равносильно попытке вычерпать океан чайной ложкой. У него не было ни словаря-минимума, ни понимания синтаксиса, ни даже уверенности, что это буквенное письмо, а не слоговое или идеографическое.

«Бесполезно. — рассуждал Сергей, — Математика меня не спасет. Мне нужен смысл, а смысл здесь знает только один человек. Ну, или хотя бы догадывается».

Он посмотрел на закрытую дверь. Эстель. Она была не просто стражем, она была Хранительницей. Даже если она сама не могла прочесть эти строки, она знала историю каждого свитка. В её памяти хранились легенды, устные предания, каталожные описания, которые передавались от наставницы к ученице веками.

Но Эстель не была наивной дурочкой. Она знала о его способности проникать в разум — или, по крайней мере, подозревала, что «пророк» видит больше, чем положено. Она будет держать щиты. Она будет ненавидеть его, а ненависть — это отличный кокон, сквозь который трудно пробиться мягкому ментальному щупу.

«Мне нужно не просто читать её мысли. Мне нужно заставить её думать о правильных вещах. Спровоцировать её на внутренний монолог», — Сергей прикусил губу, глядя на мерцающий курсор в пустом текстовом файле.

Он не мог инсталлировать новые пакеты, но у него был Python и стандартная библиотека. Ему не нужно было распознавать символы — ему нужно было создать инструмент психологического давления.

Пальцы застучали по клавишам, выбивая дробь в тишине архива. На экране появился программный код. Сергей запустил скрипт. Монитор высветил строки псевдокода, перемежающиеся странными знаками. Синеватый свет залил его лицо, отразился в стеклах очков. Для любого человека этого мира это выглядело как чистейшая, концентрированная магия Созидательницы.

«Теперь — приманка», — подумал он.

Сергей чувствовал, что Эстель не ушла далеко. Она стоит там, за дверью, прильнув ухом к дереву или используя какое-нибудь подслушивающее заклинание. Её снедает любопытство, смешанное со страхом и жаждой поймать его на лжи.

Звягинцев глубоко вдохнул, настраиваясь на её присутствие. Он не пытался «взломать» её разум. Вместо этого он начал… говорить. Негромко, нараспев, словно впадая в транс, обращаясь к пустоте, но на самом деле — к ней.

— Первый свиток… Свиток Гнева… — прошептал он, лихорадочно листая наугад выбранный пергамент. — О чем ты молчишь? О великом предательстве сестер или о падении Небесного Града?

Он закрыл глаза, посылая вовне тонкий импульс, как эхолот. Он не искал слова, он искал резонанс.

Там, за дверью, Эстель невольно вздрогнула. «Идиот, это даже не Свиток Гнева, — вспыхнула в её сознании колючая, торжествующая мысль. — Это Хроники Третьей Эпохи, там нет ни слова о Граде, только о великой засухе и крови перворожденных…»

«Есть!» — Сергей поймал этот всплеск, как рыбак подсекает крупную рыбу.

Он не «прочитал» текст, он заставил её исправить его ошибку. Её знание, её уверенность в его никчемности стали его главным справочником.

— Нет… я ошибаюсь… — Сергей болезненно поморщился, продолжая игру. — Кровь… я вижу слишком много крови. Это не Град. Это… земля, трескающаяся от жажды. Великая Мать, почему ты показываешь мне это?

Он почувствовал, как за дверью сбилось дыхание жрицы. Её щиты не рухнули, но в них появилась брешь — изумление. Он попал в точку. Он начал описывать то, что она знала об этом свитке, выдавая это за видение.

Но этого было мало. Ему нужно было «прочитать» конкретные пророчества, которые могли бы подтвердить его статус.

Сергей открыл второй свиток — тот самый, на который Эстель смотрела с наибольшим благоговением. Он поднес его к камере ноутбука.

— А здесь… — голос Сергея дрогнул. — Здесь тишина. Текст заперт. Но я вижу печать… Печать Того, Кто Придет.

Он сосредоточился на Эстель всеми силами. Сейчас он должен был совершить самый опасный маневр — заставить её подумать о ключе. О том, как на самом деле читаются эти древние загогулины.

— Эстель думает, что я слеп, — произнес он чуть громче, и в его голосе прорезались властные нотки. — Она думает, что знание скрыто в чернилах. Но знание скрыто в ритме. В том, как первый символ Созидания соединяется с последним символом Разрушения…

Он намеренно сделал паузу. За дверью Эстель невольно напряглась, вспоминая наставления своей предшественницы. «Смотри на связки, Эстель. Буквы — лишь плоть, связки — это кости смысла…»

Картинка в голове жрицы на мгновение стала четкой: она видела этот свиток тысячи раз, она знала, как учительница водила пальцем по определенным местам, объясняя структуру «двухслойного» письма.

Сергей жадно впитывал эти образы. Он видел её глазами. Он видел, как её память подсвечивает определенные знаки на пергаменте, который лежал перед ним.

Батарея ноутбука мигнула: 60%.

«Ну давай же, змея, подумай еще немного… Дай мне структуру первого предложения, и я построю на этом целую теорию, в которую даже ты побоишься не поверить».

Он придвинул ноутбук ближе к свитку, и свет экрана выхватил угловатые знаки. Теперь, благодаря её невольной подсказке, они перестали быть просто хаосом. Он начал видеть в них порядок.

— Система… — прошептал он, и его пальцы снова полетели по клавишам.

Он не программировал переводчик. Он программировал генератор совпадений. Если он введет те три знака, которые она только что «визуализировала» в своей памяти, и заставит скрипт найти их во всех остальных свитках… он получит карту. Логическую карту её знаний.

Он превращал её мозг в свой сервер, а ноутбук — в терминал доступа.

«Ещё час, — подумал Сергей, чувствуя, как виски ломит от ментального напряжения. — Мне нужен ещё час её сомнений, и я напишу им такое „пророчество“, от которого у Великой Матери волосы на голове зашевелятся. И она сама прибежит ко мне за советом».

Звягинцев принялся лихорадочно набирать текст свитка на только что придуманном псевдоязыке: если нельзя использовать OpenCV чтобы искать совпадения в графических паттернах, остается только быстро печатать.

В тишине архива скрипт выдал новую строку: [MATCH FOUND: 88% PROBABILITY. CORE CONCEPT: SACRIFICE/REBIRTH].

Сергей тонко, почти незаметно улыбнулся. Игра началась.

Следующие три часа превратились в изощренную ментальную дуэль, где оружием одного была тишина, а другого — направленный шепот и мерцание кремниевых схем.

Сергей работал на пределе. Он не просто имитировал деятельность — он занимался реверс-инжинирингом мифологии.

Он фотографировал страницу за страницей, при этом старался экономить заряд батареи, большую часть времени держа компьютер в режиме гибернации. Без OpenCV он не мог автоматически сравнивать графические символы, но он использовал простейший трюк: выводил две фотографии рядом на экран и вручную помечал идентичные знаки, присваивая им числовые коды. Это была каторжная работа, но азарт выживания гнал его вперед.

— Знак «три полосы с кругом»… встречается в начале каждого второго абзаца, — шептал он, зная, что Эстель ловит каждое слово. — Это не обращение. Это… условие. «Если». Или «Когда».

Он снова послал ментальный импульс наружу. Эстель там, за дверью, начала утомляться. Её защита ослабла, сменившись чем-то вроде транса. В этом состоянии её подсознание стало податливым. Когда Сергей произносил «Знак трех полос», в её голове всплывал образ старой фрески в главном зале, где под этим знаком было изображено извержение вулкана.

«Катастрофа. Это знак катастрофы или перемены», — фиксировал Сергей в текстовом файле.