Камилла замерла на пороге, едва дыша. Скатанные ленты беленого льна — задрожали в её руках, когда она встретилась взглядом с Сергеем. В полумраке кельи его лицо, подсвеченное лишь мертвенно-голубым сиянием экрана, казалось высеченным из холодного камня. В нем не осталось и следа от того растерянного, изломанного человека, которого она пыталась утешить еще час назад.

Шахматная доска никуда не делась. Но Сергей решил, что пора перестать быть королем под боем. Пора стать игроком, который сидит напротив Великой Матери. И первый ход в этой новой партии должен был быть сокрушительным.

— Наставник!.. — её голос сорвался на испуганный шепот, почти лишенный звука. — Зачем вы это говорите? Тише, у стен есть уши… Великая Мать не прощает таких слов! Она казнит вас, она сотрет вас в пыль, если узнает о вашей дерзости!

Сергей медленно поднялся. Желтый шелк новой туники, еще недавно казавшийся ему саваном, теперь обтекал его фигуру, словно золотая броня. Он сделал шаг вперед, и Камилла невольно отшатнулась, пораженная той ледяной, почти фанатичной уверенностью, что исходила от него теперь.

— Не бойся за меня, — произнес он, и в его низком голосе послышался гулкий резонанс, какого она никогда не слышала прежде. — Великая Мать сильна лишь до тех пор, пока Богиня молчит. Но Уийрат заговорила со мной.

Он на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него кристаллизуется новая, чудовищная в своей простоте истина. Все мужчины этого мира — лишь прах и скверна, грязные грешники, достойные лишь цепей. Все, кроме него. Потому что он — избранный сосуд, единственный, кто способен обуздать хаос и направить его во славу Храма.

— Она не осмелится поднять руку на того, кто отмечен Ее волей, — Сергей посмотрел прямо в расширенные от ужаса зрачки Камиллы. — Она думает, что я — ее инструмент. Но скоро она поймет, что я — ее единственный шанс на спасение.

Камилла охнула, и валики льна все-таки выскользнули из её ослабевших пальцев, бесшумно рассыпаясь по каменному полу, точно лепестки бледного, мертвого цветка.

— Подними их, Камилла, — негромко приказал Сергей, указывая на рассыпавшиеся по полу бинты. Его голос теперь не просил, он направлял.

Девушка, вздрогнув, опустилась на колени. Её пальцы дрожали, когда она собирала чистую ткань. Она видела перед собой не того избитого мужчину, которого мазала бальзамом, а некую пугающую силу, облеченную в желтый шелк. Для неё, воспитанной в тени Великой Матери, такая уверенность мужчины была сродни грому среди ясного неба — пугающей и одновременно завораживающей.

— Я… я передам, Наставник, — выдохнула она, пятясь к двери. — Но молитесь Богине, чтобы она действительно была на вашей стороне. Потому что Эстель… она не слушает слов. Она слушает только тишину веков.

Когда дверь за Камиллой закрылась, Сергей остался в полном одиночестве. Он подошел к зеркалу — куску полированного серебра в тяжелой раме. Из глубины металла на него смотрел человек в лимонно-желтом одеянии. Цвет измены. Цвет безумия. Но теперь для него это был цвет пламени, который выжигает старую гниль.

Он снова сел за ноутбук и стер заголовок «Великий Симбиоз». Пальцы быстро набрали новые слова, которые теперь станут его истинным манифестом:

«Протокол Перезагрузки: Код Пророка».

Он понимал: блеф — это единственное оружие, когда у тебя нет меча. Если Великая Мать играет роль живого божества, он станет тем, кто пишет сценарии для этих богов. Завтрашний поход в архивы к Эстель не будет просьбой. Это будет первая акция по захвату духовной монополии Храма.

Сергей закрыл крышку ноутбука. В наступившей темноте кельи лишь на мгновение задержалось послесвечение экрана, отразившееся в его глазах, как отблеск далекого, холодного и совершенно иного мира.

Он лег на кровать, не снимая желтой туники. Ему нужно было поспать, но не ради отдыха, а ради того, чтобы снова войти в тот зыбкий мир снов, где змеиная голова Уийрат ждала его с новыми откровениями. Теперь он не боялся её шипения. Он собирался научить эту Богиню говорить на его языке.

Ночь прошла в тяжелой, вязкой тишине. Сергей долго не засыпал, вглядываясь в густой мрак под сводами кельи, ожидая, что вот-вот реальность дрогнет, и из теней снова выплывет чешуйчатый лик Уийрат. Он ждал шепота, откровения, новой порции тех странных образов, которые могли бы послужить топливом для его блефа.

Но Богиня молчала.

Когда под утро он провалился в короткое забытье, ему не снились ни змеи, ни великие битвы. Ему снилась лаборатория в Дубне, запах озона и остывший кофе в пластиковом стаканчике.

Проснувшись от резкой боли в спине — рубцы натянулись, стоило ему пошевелиться, — Сергей сел на кровати и поправил сползшую желтую ткань.

«Значит, аудиенция окончена», — констатировал он про себя.

Как убежденный материалист, он не видел в этом молчании дурного знамения. Напротив, это было логично. Подсознание выполнило свою работу: в момент критического стресса, под ударами плетей, мозг синтезировал из обрывков местной мифологии и личного опыта спасительную идею — концепцию «Великого Симбиоза». Теперь, когда стратегия была сформирована, биологический компьютер просто отключил режим симуляции. Ресурс воображения исчерпан, пришло время чистого рационального действия.

— Богиня дала мне карту, — прошептал он, глядя на свои бледные руки. — А идти по ней я должен сам. Своими ногами.

Дверь кельи напоминала выход гладиатора на арену. Камилла уже ждала его у дверей, съежившись, словно ожидала удара. Увидев Сергея в ярко-желтом одеянии, она быстро опустила взгляд, но он успел заметить в её глазах смесь благоговения и глубокого, почти животного страха.

Для неё он был живым воплощением ереси, возведенной в ранг святости.

По пути к Архивам Храм казался изменившимся. Сестры, встречавшиеся в коридорах, замирали, прижимаясь к стенам. Раньше они провожали его презрительными смешками или брезгливыми взглядами, как смотрят на нечистое животное. Теперь же воцарялась тишина. Желтый цвет резал им глаза, ломая привычную картину мира, где мужчина мог быть только рабом в серых обносках.

Сергей шел прямо, стараясь не морщиться от боли. Он знал: Великая Мать наблюдает. Эта женщина была гением психологического лома. Сначала она позволила избить его до полусмерти, превращая в ничто, а затем вознесла до Наставника, окутав шелком. Классические «эмоциональные качели». Она хотела, чтобы он был благодарен ей за избавление от боли, которую она сама же и причинила. Она ждала, что он станет её преданным псом, готовым лизать руку за право не чувствовать кнута.

«Ты думаешь, что купила меня этим лоскутом ткани, — думал Сергей, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты думаешь, что я — лишь твой инструмент. Но инструмент иногда может перерезать горло мастеру».

Вход в Архивы располагался в самой старой части Храма, где стены были сложены из циклопических блоков, необработанных и холодных. Здесь пахло старым пергаментом, сыростью и чем-то еще — едва уловимым ароматом озона, который заставил сердце Сергея биться быстрее.

Эстель ждала его у массивных бронзовых дверей. Хранительница казалась частью этого каменного мешка. Её лицо, испещренное мелкими морщинами, было абсолютно неподвижным, а глаза — холодными, как линзы микроскопа.

— Великая Мать предупредила меня, — начала она, и её голос эхом раскатился по сводам. Она не поклонилась. Она даже не склонила головы. — Она сказала, что «Избранный» желает прикоснуться к истокам. Что мужчина в желтом возомнил, будто его глазам открыто то, что скрыто от нас веками.

Она сделала шаг вперед, и Сергей ощутил исходящую от неё волну физической неприязни.

— Ты вошел в наш мир из Хаоса, — процедила Эстель. — Ты пахнешь машинами и чуждым небом. Ты надел этот шелк, но под ним — всё та же скверна. Архивы — это память Богини. Это не место для игр разума. Если ты посмеешь осквернить их ложью…

— Хватит, Эстель, — прервал её Сергей, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и глубоко. — Ты говоришь о памяти Богини, но сама лишилась зрения. Ты хранишь свитки, как скупец хранит золото, не понимая, что ценность золота — в его использовании. Ты боишься, что я найду там правду, которая сделает твое величие ненужным?