Звягинцев видел их страдания, и это причиняло ему боль. Он понимал, что его благие намерения оборачиваются для них мучениями. Но мысль о том, что он может потерпеть поражение, что его миссия может провалиться из-за такой, казалось бы, простой задачи, была невыносимой. Сергей продолжал работать, несмотря на усталость и на насмешки сестер, которые теперь, казалось, следили за ним с еще большим удовольствием. Но ничего хорошего из этого не выходило. Его снегоступы оставались грубыми, неудобными и совершенно непригодными для маленьких, хрупких существ.

Дни, словно осенние листья, сорванные ветром, пролетали стремительно. Сергей, продолжал эксперименты с крысами, но и о «скорпионах» не забывал. Эти грозные орудия, словно предвестники грядущей бури, мастерили три сестры в соседнем с кузницей помещении. Сергей, время от времени, наведывался к ним, чтобы оценить продвижение работы и, при необходимости, поделиться советом. В отличие от тех двух надсмотрщиц, чьи насмешки, казалось, звенели эхом в каждом коридоре Храма, эти сестры не позволяли себе ни единого колкого слова, внимательно прислушиваясь к каждому замечанию Звягинцева.

Однажды, поддавшись внезапному порыву, Сергей рискнул заглянуть в их разум. Его ментальные способности, пока еще слабые и неустойчивые, позволяли лишь мельком коснуться чужих мыслей, словно подсмотреть в замочную скважину. То, что он увидел, повергло его в ледяной ужас. Там, за стеной молчания, клубилось лишь презрение к его жалкой персоне, к этому чужаку, возомнившему себя инженером и магом. Но это было лишь верхушкой айсберга. Гораздо глубже, в самых темных уголках их сознания, таилась лютая, всепоглощающая ненависть ко всем мужчинам. Ненависть, пропитанная горечью утрат, болью предательства и жаждой мести. Он увидел обрывки воспоминаний: жестокие отцы, лицемерные женихи, властные маги, порабощающие женщин своей волей. В их глазах все мужчины были виновны, и Сергей, как представитель этого проклятого рода, не заслуживал ничего, кроме презрения и уничтожения. Это открытие заставило его содрогнуться. Он понял, что имеет дело не просто с исполнительными мастерицами, а с фанатичками, одержимыми идеей и готовыми на все ради ее достижения.

Встревоженный открытием, сделанным в сознании сестер-мастериц, Сергей решил проверить и тех двух надсмотрщиц, что неотступно следовали за ним по пятам. В сознании первой надсмотрщицы, молодой и дерзкой, он увидел ту же ненависть к мужчинам, что и у мастериц, но словно разбавленную водой. Она была менее яростной, более поверхностной. Презрение к Сергею, как к пленнику и чужаку, сочеталось с легким любопытством и желанием развлечься. В ее мыслях мелькали образы красивых нарядов, танцев и тайных встреч с каким-нибудь молодым человеком. Она мечтала о свободе, о любви, о жизни, полной удовольствий, но эти мечты были мимолетными и неглубокими. Что она тут делала, Звягинцеву было непонятно, причина попадания в Храм не была явно открыта в ее мыслях, а копать глубоко он не рискнул, боясь разоблачения.

В сознании второй надсмотрщицы, более зрелой и уставшей от жизни, ненависть к мужчинам была почти незаметна. Ее мысли были заняты повседневными заботами: как угодить Великой Матери, как избежать наказания, как найти способ облегчить свою тяжелую жизнь. Презрение к Сергею было скорее привычкой, чем искренним чувством. Она видела в нем лишь источник дополнительных хлопот и неудобств. В ее мыслях не было ни высоких идеалов, ни глубоких переживаний, лишь серая рутина и смутное желание покоя. Но даже в этой серой рутине проскальзывали проблески надежды, словно ростки, пробивающиеся сквозь асфальт. Она мечтала о тихой старости, о маленьком домике вдали от Храма, о саде, полном цветов, и о внуках, которые будут навещать ее. Эти мечты были робкими и неуверенными, словно она не верила в их осуществимость, но они все же были там, согревая ее душу.

Сергей почувствовал облегчение. Да, они презирали его, но их ненависть не была такой всепоглощающей, как у мастериц. Они были скорее легкомысленными и равнодушными, чем злобными и мстительными. Это давало ему надежду на то, что с ними можно будет договориться, что их можно будет переманить на свою сторону, если представится такая возможность. А еще Звягинцев понял, что все на самом деле не так, как кажется на первый взгляд.

Позже, в холодной тишине кельи, Сергей ворочался на жесткой койке, тщетно пытаясь уснуть. В голове роились мысли, словно потревоженные осы: «Попытка манипулировать теми двумя сестрами, что осыпают меня насмешками? Глупая, безнадежная затея. Что я могу им предложить, кроме своей жалкой участи? Организовать бунт? Вряд ли эти овцы пойдут на заведомо провальное дело. Для этого нужны союзники, и не горстка, а целая армия».

Погруженный в тягостные размышления, Сергей незаметно задремал, но сон его был краток и тревожен. Ночью, словно призрак, в келью вновь явилась сестра Камилла. Не для утешения, не для разговоров — для плотской утехи. Отдавшись ее ласкам, против воли подчиняясь животному влечению, он вновь попытался проникнуть в ее разум, надеясь найти хоть что-то, кроме похоти. Но там, в темных глубинах ее сознания, не было ничего, кроме дикого, животного желания, словно голодного зверя, рвущегося на волю. Звягинцев был единственным мужчиной в этом проклятом Храме, и она, словно хищница, набросившись на добычу, просто… утоляла свой голод.

Рассвет едва пробился сквозь узкое оконце кельи, когда дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникли те самые две сестры, что были приставлены к Сергею в качестве надсмотрщиц. На этот раз им было не до насмешек. Их лица, обычно искаженные презрительной гримасой, были предельно серьезны, словно высечены из камня.

— К Великой Матери, быстро! — скомандовали они, не терпящим возражений тоном.

Этот срочный вызов не предвещал ничего хорошего. Сергей шагал по коридорам, стараясь не выдать своего страха и сохранять внешнее спокойствие, но внутри него все переворачивалось от леденящего ужаса, словно в преддверии неминуемой казни.

«Неужели она знает про мои вчерашние проделки? — с тревогой думал Звягинцев, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Какой же я был беспечен! Мне следовало помнить, что в Храме, помимо меня, есть и другие маги-менталисты, способные проникать в чужие мысли, словно змеи в нору»

— Мне доложили, что ты приделывал к лапкам крыс какие-то нелепые деревяшки, — ледяным голосом произнесла Великая Мать, едва Сергея ступил на порог зала аудиенции. Ее слова, словно осколки льда, обжигали кожу. — Это что, ты так развлекаешься, предаваясь ребяческим забавам, вместо серьезной работы, от которой зависит судьба Храма?

Звягинцев облегченно выдохнул. В груди отпустило, словно с плеч свалился тяжкий груз. Она гневалась вовсе не из-за его крамольных мыслей о бунте, не из-за его тайных мечтаний о свободе. Это было совсем другое, гораздо менее опасное.

— Я провожу эксперимент, Госпожа Великая Мать, — поспешил оправдаться Сергей, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Исследую способности крыс передвигаться по глубокому снегу, чтобы использовать их для разведки.

— В этих… деревяшках? — в голосе Великой Матери сквозило презрение.

— А почему нет? Не знаю, как в вашем мире, но в моем есть такие штуки… лыжи называются. Они позволяют людям легко и быстро передвигаться по снегу, не проваливаясь в сугробы. Вот я и подумал, а что если такие же штуки сделать и для крыс, чтобы они могли проникать в самые отдаленные уголки Клезонского королевства.

— И как, получилось? — в глазах Великой Матери мелькнул слабый огонек любопытства.

— К сожалению, нет, Госпожа, — развел руками Сергей, чувствуя, как ускользает надежда. — Пока что мои попытки не увенчались успехом.

Великая Мать на мгновение задумалась, барабаня пальцами по подлокотнику трона. В ее глазах, словно в мутном омуте, отражались отблески пламени свечей, играя зловещими тенями на суровом лице. Наконец, она подняла взгляд на Сергея, и в ее голосе вновь зазвучала сталь: