Стражницы ушли, а Камилла, пнув Сергея ногой, сказала:

— Вставай! Быстро!

Тот поднялся с превеликим трудом. Его шатало.

— Ляг на спину, — скомандовала девушка и резко сбросила себя балахон.

И только сейчас Звягинцев понял, что за тайное желание она в себе хранила. Похоть. Дикая, животная, еле сдерживаемая жгучая похоть. Его избитое тело дрожало, но он не мог отвести взгляд. Перед ним стояла Камилла, обнаженная, красивая, с черными распущенными волосами. Ее глаза горели не только садистским наслаждением, но и голодом, неприкрытым и всепоглощающим.

— Чего стоишь! Ложись! — нетерпеливо проговорила девушка.

Сергей покорно лег, а Камилла уселась на него верхов. Ее грязная похоть передалась и ему, эрекция, несмотря на усталость и слабость, возникла мгновенно, кровь ударила в виски, и биение сердца раздалось в голове, словно барабанная дробь. Девушка положила ладонь на его лицо, властно надавила, энергично работая бедрами. Сергей, обуреваемый страстью, нежно целовал ее растопыренные пальчики, чувствуя приближения оргазма. Камилла тоже вся дрожала и еле сдерживалась, чтобы не закричать.

Когда все закончилось, девушка равнодушным тоном приказала одеться и следовать за ней. Никогда еще Звягинцев не чувствовал себя таким униженным и опустошенным. Мало того, что его избили, так еще и грубо изнасиловали, надругавшись над его чувствами.

Лежа на жесткой кровати в своей келье, Сергей размышлял о том, что делать дальше. Ему ясно дали понять, что несмотря на все старания, он тут никто. Раб и игрушка для сексуальных утех голодных сестер. И ничего изменить он не в силах. «Нужно просто приспособиться, — думал Звягинцев, — Нужно научиться как-то с этим жить. Кажется, есть какие-то странные люди, называющие себя „субкультура БДСМ“ которые получают от этого удовольствие. Может быть, мне тоже стать таким же?» — Сергей рассмеялся, представив Камиллу в черном латексе. «Хотя… — продолжал рассуждать он, — это странно. Как можно получать удовольствие от боли? Это противно природе любого живого существа. Боль — это сигал в мозг о том, что организм получил опасные повреждения. Это сигнал опасности. Существо, игнорирующее этот сигнал, рано или поздно умирает. Такие не выживают и не передают свои гены потомкам. Можно научиться терпеть боль, когда это необходимо, например, если медсестра делает укол. Но приходиться прилагать волевые усилия. А как можно получать от боли удовольствие? Это надо сойти с ума? Кстати, это выход для существа, которому терпеть боль долго, надеясь, что когда-нибудь это закончится и жизнь будет продолжаться».

Он встал с кровати и начал ходить по келье, пытаясь придумать план. Его мысли были в хаосе. Он был унижен, избит, использован. И что самое страшное, он почувствовал вспышку похоти, подчинившись Камилле. Это пугало больше всего. Неужели его моральные принципы так легко сломались? Неужели он действительно способен на такое? Неужели он всего лишь дикая похотливая обезьяна?

«Нет, — вслух произнес Сергей, останавливаясь и смотря на свои дрожащие руки. — Я не обезьяна. Я — человек. У меня есть разум, воля, принципы. Я не позволю им отнять это у меня». И тут Звягинцев вспомнил аудиенцию у Великой Матери. «Она знает о самых моих потаенных мыслях, — подумал он, — И не важно, что я маг. Я обязан открыть свой разум для сканирования, и эта чародейка в желтом облазит все уголки моего подсознания, находя запрещенные мысли. Прямо антиутопия какая-то, как у Оруэлла. И что же остается? Подчиняться? Нет! Должен быть какой-то выход. Нужно найти способ спрятать свои помыслы так глубоко, чтобы она их не нашла, но чтобы я мог их контролировать».

Сергей вспомнил прочитанные ранее книжки по психологии, и в его мозгу родилась мысль: «Идеология! Я должен поверить во что-то, что бы устроило и меня, и Великую Мать. Не просто поверить, а искренне уверовать, как пылкий религиозный фанатик. Это позволит мне сохранить жизнь и быть в мире с самим собой. Но что общего у меня и у нее? Жажда справедливости! Конечно, ее и мое понятие справедливости может не совпадать. Но есть же некоторые точки соприкосновения. Можно оттолкнуть от них и идти дальше».

Сергей вспомнил, как говорил с сестрами о Ленине, о коммунизме. «Кажется, это их воодушевило, — думал он, — Великая Мать могла бы стать… здешним вождем народных масс, поднять их на революцию против… патриархального зла. Хм… кажется, я уже начал думать, как сестры…»

Вскоре Звягинцев заснул. Ему снилось, как Великая Мать марширует с красным флагом, за ней иду сестры и убивают проклятых буржуев. А сам Сергей марширует рядом с ней, ее верный фанат и поклонник, готовый защищать свою госпожу от всех врагов.

Проснувшись утром, Сергей почувствовал себя немного лучше. Идея с идеологией казалась ему все еще здравой. Но стоило все тщательно обдумать. И собрать информацию о том, что думают, чем живут сестры. Конечно, под благородным видом служения Великой Материя. Кажется, она была весьма довольна тем, что Сергей помог раскрыть заговор.

День начался с работы на кухне — Звягинцев снова чистил картошку, осторожно читая мысли сестер. Ни о чем интересном они не думали, просто тупо делали свою работу и восхищались Великой Матерью, которая борется за справедливость. «Значит, я должен думать точно так же», — заключил он.

Потом Звягинцев тренировался управлять голубем на балконе башни. Тогда Сергей заметил, что стало слегка холоднее, с неба упала пара первых снежинок.

Лишь к концу дня Камилла разрешил продолжить исследования. Сергей вышел на полигон и сделал серию выстрелов из арбалета. Для чистоты эксперимента он стрелял поочередно без устройства и со своим устройством, тщательно записывая результаты. Потом ввел данные в компьютер. Результат одновременно порадовал и огорчил его. Порадовал, потому что с устройством он чаще попадал в цель, и это был статистически значимый результат. А огорчил результат потому, что даже с устройством он все равно гораздо чаще промахивается, чем попадает в цель.

«Тем не менее, моя идея работает, — подумал он, — возможно, у кого-нибудь из сестер получится убить короля».

На очередной аудиенции Великая Мать, выслушав доклад Сергея, сказала:

— Возможно, ты прав. Пусть не короля, но хотя бы крупного чиновника удастся убить. Я дам своим дочерям задания испытать твой улучшенный арбалет в деле. Что ты собрался делать дальше? Нам нужно оружие.

— Для начала, я бы уделил особое внимание тренировке с птицами. Разведка — это важно. Я уже гораздо лучше управляюсь с птицей, но все равно, моих навыков пока недостаточно для того, чтобы послать ее в Клезбург.

— Нет. Прекращай тренировки. Не трать на это время. Разведкой займутся мои дочери без тебя. Изобретай оружие, которым мы бы могли победить клезонцев.

— Для этого мне надо знать, какое оружие уже есть у вас, какой запас боеприпасов, сколько в замке сестер, способных к активной обороне.

— Хитрый!

— Если вы не уверены в моей лояльности, госпожа Великая Мать, я готов снова открыть свой разум для сканирования.

— Что, понравилась плеточка? — ехидно спросила Великая Мать.

— Я уверен, у вас не будет причины меня наказывать. Я подумал обо всем. И понял, что только вы, госпожа Великая Мать, способны вести народ за собой, для борьбы за Справедливость!

Сергей произнес это с великим пафосом, стараясь смотреть на нее как можно более преданно. Та снисходительно усмехнулась.

— Я подумаю, — сказала Великая Мать, — а пока… не знаю… продолжай опыты с крысами, что ли. Свободен.

Сестры увели Сергея на кухню, отрабатывать послушание. Лишь к вечеру разрешили занять наукой, и он продолжил исследовать разум крыс. На этот раз он не учил их арифметике, да и вообще не доставал из клеток, а просто поочередно проникал в их разум своей магией, и отслеживал образы, которые крутились в их крысиных мозгах.

В голове у первой крысы — Рыжей — доминировал образ: зерно. Огромные золотые зерна, рассыпанные по теплому полу. Зерна, которые можно грызть, заталкивать в щеки, прятать в укромном уголке. Ещё — запах. Запах земли, сырости и других крыс. И внезапно, яркий свет, обжигающий глаза и вызывающий панический ужас. Потом снова темнота и безопасность. Зерна, зерна, зерна…