— Он не «сильнее», Талия, — Ксанта подняла глаза, и в них блеснул безумный огонек. — Он — другой. Его мысли текут по законам, которые мы забыли или никогда не знали. Он верит в угасание Огня не как в пророчество, а как в… математический расчет. И его вера абсолютна. Она непоколебима.

— Расчет? — Веспера, Хранительница Ритма, вдруг подалась вперед. Её голос задрожал. — Великая Мать, мы должны слушать! Гул внизу изменился. Артефакты поют песню распада. Если этот самец знает «имена металла», о которых говорит Эстель, мы не можем просто стереть его. Сегодня утром Третье Кольцо замерло. Если оно не оживет к полнолунию, купол Храма перестанет дышать.

— Он утверждает, что он — Разрушитель, — тихо добавила Миранда, внимательно наблюдая за реакцией Великой Матери. — Он говорит о Великом Симбиозе. О том, что созидание без него мертво.

Великая Мать медленно обвела взглядом совет. Она видела страх в глазах Весперы, сомнение Миранды и скрытый ужас Ксанты. Её власть, казавшаяся незыблемой, вдруг начала зависеть от пленника, запертого в подземелье.

— Значит, он хочет быть Разрушителем? — Матриарх холодно улыбнулась, но эта улыбка не предвещала ничего доброго. — Хорошо. Мы дадим ему шанс доказать свою «избранность». Если он — Симбиоз, пусть усмирит Гнев Богини. Ксанта, ты будешь его тенью. Продолжай допросы, но делай это так, чтобы он чувствовал: каждый его вздох — это наш дар.

Она наклонилась над «Глазом Богини», и багровое сияние отразилось в её зрачках.

— Мы позволим ему спуститься в Святилище. Если он починит Огонь — мы назовем его пророком и сделаем своим инструментом. Если нет… — она сделала паузу, и багровый свет в зале на секунду погас совсем. — Если нет, Талия лично принесет его в жертву прямо в активной зоне реактора. Пусть его «иная кровь» попробует утолить голод умирающей Богини.

— А если он действительно тот, за кого себя выдает? — спросила вдруг Гвиневра. — И если он разрушит не внешнюю угрозу, а нас?

— Тогда, — Великая Мать поднялась, и её широкие белые рукава взметнулись, точно крылья савана, — мы позаботимся о том, чтобы он не дожил до рассвета своего нового мира. Ксанта, подготовь его. Завтра он должен увидеть Огонь.

Когда совет разошелся, Ксанта осталась в зале одна. Она долго смотрела на затухающий свет в полу. Она единственная знала: то, что она увидела в голове Сергея, нельзя «подготовить» или «использовать». Это была бездна, которая уже начала поглощать их всех.

Сергей буквально врос в холодное металлическое кресло. Он не просто сидел — он растворялся в неподвижности, погруженный в глубокую медитацию. Его немигающий взор, лишенный всякого выражения, был прикован к крошечному язычку пламени, который бился в агонии за фиолетовым стеклом светильника. Этот неверный, пляшущий факел оставался единственным живым существом в удушливой пустоте Кельи Безмолвия — места, где само время, казалось, превращалось в вязкий кисель.

Появление Ксанты было почти призрачным. Её шаги, мягкие и вкрадчивые, не должны были порождать звуков, но Звягинцев услышал их — не ушами, а кожей, уловив малейшее колебание застоявшегося воздуха. Он отреагировал мгновенно: голова повернулась с пугающей четкостью шарнирного механизма.

— Я до сих пор не знаю, правду ли ты говоришь о своей «избранности» или просто искусно лжешь, — голос менталистки прозвучал неожиданно резко в этой тишине. — Я пыталась прочесть тебя, но заблудилась в твоем разуме, словно в бесконечном лабиринте зеркал.

Она сделала шаг ближе. В тусклом свете широкие рукава её желтого балахона взметнулись, точно крылья хищной птицы.

— Впрочем, это уже не важно, — Ксанта подошла вплотную. — Будь моя воля, я бы сохранила тебе жизнь лишь за то, какой неописуемый восторг вызывают твои знания. Ты заинтриговал меня, Сергей.

Она наклонилась к нему. Её дыхание, теплое и тревожное, коснулось его виска, шевельнув прядь волос, но Звягинцев не вздрогнул. Он оставался неподвижным, словно изваяние, высеченное из холодного камня. Фиолетовое пламя продолжало свой безумный танец, окрашивая их лица в мертвенные тона.

— Ты обрушил на меня лавину информации, — продолжала Ксанта, и в её голосе промелькнула тень усталости. — Чтобы переварить хотя бы сотую часть того, что я увидела, потребуются годы. Но у нас нет даже нескольких дней. Великая Мать вынесла приговор. Она хочет твоей смерти.

Ксанта замолчала. И в этой внезапно сгустившейся, тяжелой тишине Кельи Безмолвия стали слышны их сердца. Два ритма — размеренный, ледяной стук Сергея и учащенный, неровный пульс менталистки — слились в один тяжелый гул, который оглушал, словно удары погребального колокола.

В памяти Звягинцева всплыли сюрреалистичные картины прошлого: он, пленник и чужак, обучает Великую Мать азам русского языка и премудростям работы на компьютере. Тогда это казалось выживанием, теперь — роковой ошибкой. Теоретически, она выжала из него достаточно, чтобы двигаться дальше самостоятельно. Но на практике? На практике на освоение всех знаний, хранящихся на ноутбуке, сестрам потребовались бы десятилетия.

Сергей мог бы стать ее проводником, живым ключом к тайнам затерявшейся среди параллельных миров человеческой цивилизации. А его внезапно пробудившийся магический дар — необузданный и пугающий — мог вознести Храм на недосягаемую высоту. Но для Великой Матери всё это не имело значения. Несмотря на неоценимые услуги, оказанные Сестринству, в её глазах он оставался лишь «грязным самцом» — ничтожным рабом, чей удел — пресмыкаться, чье имя — пыль на подошвах её туфлей. И теперь, когда Звягинцев посмел поднять голову и начать свою игру, Мать предпочла уничтожить инструмент, который стал слишком острым.

Ксанта подалась вперед, её глаза в фиолетовом свете светильника казались двумя бездонными колодцами.

— Ты должен понять природу Великого Огня, — прошептала она, и её голос дрожал от сдерживаемого волнения. — Это бьющееся сердце нашего Храма, древняя и капризная сила. Ты обязан приручить его магию, подчинить её себе, пока не стало слишком поздно. Я рискну всем, чтобы помочь тебе… но взамен я хочу знать правду.

Она замерла, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь отыскать там ответ на свой главный страх.

— Скажи мне, Сергей… ты и в самом деле Тот Самый? Ты действительно Избранный?

Сергей не торопился. В Келье Безмолвия время текло иначе — оно застывало тяжелыми каплями, как смола на стволе векового дерева. Он чувствовал на себе взгляд Ксанты — умоляющий, жадный, полный того самого суеверного ужаса, который он сам в ней и поселил.

«Правда? — эхом отозвалось в его голове. — Какая именно, Ксанта? Та, что я — молодой ученый, заброшенный сюда квантовозапуганными частицами, рожденными в коллайдере? Или та, что я — единственный в этом мире человек, понимающий, что ваше „божество“ требует планового техобслуживания и замены фильтров?»

Звягинцев смотрел на танцующее фиолетовое пламя, и в его мозгу, привыкшем к логическим схемам, выстраивался алгоритм. Если он скажет «нет» — её мир рухнет. Она увидит в нем обманщика, и страх перед Великой Матерью перевесит её любопытство. Если он скажет «да» — он окончательно свяжет себя узами пророчества, которые могут стать удавкой.

«Ложь ли это?» — эхом отозвалось в его голове.

В памяти, пробиваясь сквозь пелену недавних пыток, всплыл тот душный день у ворот психиатрической клиники. Длинные, пропахшие хлоркой и безнадегой коридоры, бессвязный лепет профессора, чей разум утонул в деменции… И она. Цыганка в ярких юбках, возникшая словно из ниоткуда у самого выхода. Её пальцы, неожиданно сильные и ледяные, вцепившиеся в его предплечье.

«Вам не место в этом мире!» — прошептала она.

Тогда он вырвался, сбежал, списав всё на бред сумасшедшей или уловку шарлатанки. Но здесь, в полумраке Храма, эти слова обрели пугающую четкость. Словно старая гадалка видела на нем клеймо, которое он сам отказывался замечать: он будто был «щепкой в чужом глазу», деталью, которая не подходила ни к одному механизму Земли.