— Ты зря пытаешься сломить волю пришельца, превратить его в послушного раба, сестра, — промолвила одна из них, чье лицо почти полностью скрывалось в тени глубокого капюшона. Голос ее был тихим, но в нем чувствовалась сталь, закаленная годами борьбы и лишений.

— Так нужно, Эргона, иначе я не смогу его контролировать, — ответила ей светловолосая женщина, восседавшая на грубо сколоченном табурете. Белое платье с широкими рукавами, словно крылья, подчеркивало ее царственную осанку, но взгляд, холодный и расчетливый, выдавал скрытую тревогу. — Мужчинам нельзя доверять. Их природа — хаос и своеволие.

Эргона вздохнула, и пламя печи на мгновение выхватило из тени ее лицо — изможденное, но исполненное внутренней силы.

— Пойми, сестра, такого человека эффективнее иметь в союзниках, чем использовать как лишенную воли марионетку. Сама подумай, сможет ли он использовать свои магические способности на сто процентов, если будет лишен самостоятельности? Разве не ослабнет его дар, обращенный лишь на исполнение чужой воли?

Блондинка в белом платье надменно вскинула подбородок.

— Он не будет лишен самостоятельности. Просто весь его смысл жизни будет состоять в том, чтобы служить мне. Нам. Нашей великой цели. Он станет орудием в руках Богини, ведомым лишь высшей необходимостью. Разве этого недостаточно?

— И как ты собиралась добиться этого, сестра?

— Воспитанием, — отрезала светловолосая женщина, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в печи. — Моя помощница регулярно сканирует его разум, знает все его тайные помыслы, словно читает раскрытую книгу. Я использую это, чтобы управлять им, как послушной куклой, дергая за нити его желаний и страхов.

— А что ты будешь делать, сестра, когда он начнет сопротивляться? — в голосе Эргоны проскользнула тревога. — Он же маг-менталист, и его способности растут, словно сорняк на плодородной земле. Рано или поздно он осознает свою силу.

— Я расставлю в его разуме ловушки, сотку паутину лжи и внушений, чтобы он всегда был открыт для меня, словно распахнутое окно.

— Как? Пытками? — Эргона вздрогнула, словно от прикосновения ледяного ветра.

— Почему нет? — в глазах блондинки мелькнул недобрый огонек. — Практика показывает, что в умелых руках пытки — весьма эффективный инструмент. Главное, их правильно применять, знать, где надавить, чтобы сломить, а не сломать.

— Рано или поздно он восстанет, — повторила Эргона, словно заклинание. — Даже сломленный, он может стать опаснее.

— Не восстанет, — отрезала блондинка, и в ее голосе прозвучала сталь. — Миранда наложила на него темное заклятие, печать повиновения. Если он пойдет против нас, если хоть на миг усомнится в нашей правоте, то умрет. Мучительной смертью.

— Это, конечно, похвальная предосторожность, — промолвила Эргона, и в ее голосе послышалась горечь. — Но тогда мы потеряем… ценного союзника. Его знания, его умения… все обратится в прах.

— Ну и что, — пожала плечами блондинка. — У меня есть его коробка со знаниями, его артефакт. И я знаю его язык, я уже учусь читать его письмена. Сергей, по сути дела, и не нужен вовсе. Я его держу в живых так, на всякий случай, как талисман, приносящий удачу.

— Ну вот и продолжай держать его живым, сестра, — промолвила Эргона. — Береги его, он нам еще пригодится. Впереди нас ждет великая битва, и даже самый слабый воин может изменить ее исход. А Сергей — наше самое ценное приобретение.

Слова Великой Матери, словно благословение, открыли перед Сергеем новые горизонты. Он вернулся в свою лабораторию с приподнятым настроением, ощущая себя не просто пленником, а ценным активом, которому доверена важная миссия.

Впрочем, эйфория быстро улеглась, сменившись трезвым осознанием масштаба задачи. Создать сеть крысиных шпионов, способных проникать в самые охраняемые уголки Клезбурга, — это вам не арифметике их обучать. Требовалось нечто большее, чем просто дрессировка. Требовалось развить в этих маленьких созданиях нечто, что превосходило их природные инстинкты, наделить их разумом, достаточным для выполнения сложных задач.

Сергей окинул взглядом своих подопечных. Рыжая, Шрам, Пискунья, Толстяк и Белая — каждый из них был уникален, со своим характером и набором способностей. Но как превратить их в эффективных разведчиков?

Первым делом Сергей решил провести серию экспериментов, чтобы оценить их потенциал. Он начал с Рыжей, которая казалось самой умной и сообразительной из всей компании.

Звягинцев выпустил грызуна из клетки, но на этот раз не в стенах лаборатории, а в другом помещении, где куски обтесанного временем дерева, осколки камней и прочий строительный мусор образовывали подобие импровизированного лабиринта. Здесь царил полумрак, слегка разбавляемый горящей свечой.

Сергей, сосредоточившись, словно опытный картограф, передал Рыжей мысленный образ — карту этого лабиринта, как он сам ее видел сверху, словно парящая в вышине птица. Он показал ей извилистый путь, ведущий к определенной цели — куску черствого хлеба, спрятанному в самом дальнем, темном углу, словно сокровище, ждущее своего часа.

Как оказалось, топологическим кретинизмом крыса не страдала. Она, словно наделенная внутренним компасом, быстро сориентировалась в хаотичном нагромождении предметов, безошибочно нашла дорогу и, шустро перебирая лапками, добралась до заветного куска хлеба. В ее глазах, казалось, читалось торжество победителя, покорившего неприступную вершину.

Затем пришла очередь Шрама, самого агрессивного и независимого из всей компании. Сергей решил проверить его способность к выживанию в экстремальных условиях.

Он создал в разуме грызуна образ: опасность. Неопределенную, но всепоглощающую угрозу, которая подстерегает его на каждом шагу. Затем он выпустил Шрама в другом помещении, где повсюду валялись куски битого стекла и острые обломки металла.

Шрам, словно почувствовав неладное, тут же насторожился, прижался к полу и начал красться, словно хищник, выслеживающий добычу. Сергей с восхищением наблюдал, как он обходит опасные участки, избегая порезов и травм.

«Он словно чувствует опасность на интуитивном уровне! — подумал Сергей. — Это может пригодиться при проникновении в охраняемые помещения».

Следующий эксперимент проводился на свежем воздухе — в одном из внутренних дворов Храма, где уже лежали снежные сугробы, будто небрежно рассыпанные великаном. Небо хмурилось, обещая новые порции колючего снега, и ледяной ветер пронизывал даже толстую робу Сергея.

Цель эксперимента была проста и жестока: выяснить, как крысы передвигаются в условиях зимы, в условиях глубокого снега. Сергей понимал, что это может показаться бесчеловечным, но Великая Мать ждала результатов, и он не мог позволить себе промедление.

Он выпустил Рыжую на снег. Та, словно ошпаренная, тут же отпрянула, коснувшись лапками холодной белизны. Несколько секунд она нерешительно топталась на месте, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Сергей подтолкнул ее мысленным образом: «Вперед! Там, в конце сугроба, ждет награда!»

Рыжая, повинуясь приказу, сделала несколько шагов, но тут же провалилась в рыхлый снег почти по брюхо. Ее крошечные лапки беспомощно молотили воздух, пытаясь найти опору. Сергей с тревогой наблюдал за ее мучениями. Он видел, как ей тяжело, как быстро она теряет силы. Но он не вмешивался, давая ей возможность проявить себя.

Рыжая, собравшись с силами, сделала еще несколько отчаянных рывков и, наконец, выбралась на более плотный участок снега. Она тяжело дышала, ее шерстка покрылась инеем. Звягинцев передал ей мысленный образ: «Продолжай! Ты сможешь! Награда близко!»

Рыжая, словно получив новый заряд энергии, снова бросилась вперед, но вскоре снова провалилась, и снова начала отчаянно барахтаться. Сергей понял, что в таком глубоком и рыхлом снегу она далеко не продвинется. Он решил изменить условия эксперимента. Звягинцев подошел к сугробу и, разгребая снег руками, проделал в нем узкую траншею, словно тропу, ведущую к цели.