Такой успех доставил Харуджи колоссальную знаменитость. Он понимал, каким блеском озарит имя его это происшествие, сделавшись гласным, и, чтобы вернее достигнуть этого результата, решился пощадить экипаж второго приза, который высадил на разных пунктах Италии и Испании. Подойдя к берегам Андалусии, он узнал, что эскадра под начальством Беранжела Домса готовилась преследовать его. Не имея возможности померяться с такими превосходными силами, он пустился в открытое море, держась близ Алжира и Бужии, положение которых изучал тщательно, как будто предчувствовал, что на африканском берегу ожидает его трон.
Необходимость укомплектовать свой экипаж заставила его на время помириться с тунисским султаном. Подъехав к самому городу, он написал к Мулей-Ахмеду, предлагая возвратить Бужию, некогда ему подчиненную и отнятую в 1510 году испанцами. Предложение это очень понравилось легковерному султану и было принято с радостью. В распоряжение Харуджи тотчас отданы два тунисских корабля и конвой со съестными припасами. Смелый пират явился в виду Бужии в начале 1514 года и высадился с 50 отборными турками для отыскания выгоднейшей точки атаки. Но испанцы направили на них пушку малого калибра, и судьбе угодно было, чтобы первое ядро попало в Харуджи и раздробило ему руку. Принужденный отказаться на время от своего намерения, он передал начальство Хеир-Эддину и едва не умер от ампутации. Впав в расслабление, заставлявшее опасаться за его жизнь, он не хотел возвратиться в Тунис и попросил своего брата отвезти его на берега Испании, где надеялся умереть в шуме последней битвы.
Мавры, изгнанные из Гранады и Альпухаррасских гор преследованиями Фердинанда Католика, распространили на всем африканском прибрежье весть о бедствиях своих собратий, и эта печальная картина с каждым годом принимала более и более мрачные оттенки. Оранские и алжирские корсары в каждую экспедицию привозили с собой новых беглецов, соединившихся с ними, и Хеир-Эддин был уверен, что крейсерство в водах Малаги доставит ему многочисленных партизанов, с нетерпением ожидающих освобождения во что бы ни стало от притеснений, которым подвергались, и жаждавших мести против своих утеснителей.
Прибыв к острову Минорке, где надеялся снабдить съестными припасами экипаж пяти кораблей, он нашел берег опустелым: жители убежали при его приближении. Хеир-Эддин с отборным отрядом сделал высадку, обыскал покинутые местечки и селения и прошел во внутренность острова до маленького увеселительного замка, окруженного великолепными садами. Как человек осторожный, он оставил часовых на близком пригорке, с которого с помощью сигналов, мог сообщаться с эскадрой, потом с тридцатью решительными разбойниками напал на замок, легко овладел им, разграбил и взял 40 пленных. Ободренный этим успехом, он намеревался пройти еще дальше, когда триста миноркцев, засевших в горах, вдруг мужественно напали на него. Несмотря на свою малочисленность, пираты выдержали напор и, сражаясь, отступили к кораблям. Едва достигнув их, Хеир-Эддин пишет к жителям угрожающее письмо: «Знайте, что я гром небесный и скоро явлюсь для уничтожения ваших имуществ, для предания жен и дочерей ваших моим воинам, для увлечения ваших детей в неволю!» Дав одному пленнику свободу, он отправил его с этим письмом на остров. Но слабость Харуджи не позволила исполнить угрозу и, терпя нужду в съестных припасах, он не поехал в Испанию, но, оставив Минорку, направил путь к Корсике, на которую наложил контрибуцию, и, ограбив несколько купеческих кораблей, принадлежавших разным нациям, возвратился на тунисский рейд с богатой добычей, лучшую часть которой поднес Мулей-Ахмеду взамен попечений, которых требовало положение его брата, несколько месяцев уже терзаемого медленной горячкой.
Весной 1515 года, Харуджи, совершенно излеченный, почувствовал в себе возвращение страсти к отдаленным экспедициям. На место отрезанной руки, хирурги приделали руку серебряную, которая двигалась посредством искусно рассчитанных пружин. Когда от купцов, посещавших тунисские базары, узнали в Европе о выздоровлении этого бича морей, ужас, возбуждаемый его именем, возобновился, но Харуджи задумал важнейшие планы, чем бродячую жизнь, которой предавался в продолжение десяти лет, его орлиный взор снова обратился на Бужию, которую он надеялся завоевать с помощью Мулей-Ахмеда, хотя решился оставить ее за собой в случае удачи.
Первым делом его было приобрести посредством богатых подарков союзничество одного могущественного предводителя горцев, живущих около Джиджели, по имени Бен-эль-Кади. Он уговорил его напасть со стороны земли с 1500 кебилами на Бужию, между тем, как эскадра пиратов нападет на укрепления с моря. Харуджи прибыл к городу с двенадцатью кораблями, высадил без помехи свой отряд, припасы, артиллерию и расположился на холме, господствующем над рейдом. Первая атака его, направленная против старого арабского форта, имела счастливый результат, но новый замок, построенный и занятый с 1510 года испанцами, остановил его усилия: после нескольких бесполезных приступов, стоивших ему 300 человек, он благоразумно решился превратить осаду в блокаду, когда вдруг пять больших военных кораблей, приведенных из Алжира Махином де-Рентериа, за которыми вскоре последовали две небольшие эскадры с Майорки и из Валенсии, еще увеличили невыгоду его положения. Не испугавшись, однако, такого приращения неприятельских сил Харуджи удвоил усилия и начал день и ночь обстреливать новый замок, гарнизон которого отвечал сильным и хорошо поддерживаемым огнем, причем не забывали и кораблей христианских, которых положение его на возвышении удерживало от подания помощи крепости. Между тем, снаряды его истощались, а новый замок, защищаемый стенами, толщиной в несколько мет-ров, стоял твердо. Осада длилась, и Харуджи начинал досадовать на свое бессилие. Несчастный случай довершил его неудовольствие: брата его, Исаака, управляющего артиллерией, на глазах его разорвало надвое пушечным ядром. Смерть его причинила ему такую горесть, что, без просьб его союзника Бен-эль-Кади, Харуджи лишил бы себя жизни. Отказавшись от исполнения цели экспедиции, он отступил на берег Уэд-эль-Кебира, реки при Бужии, в извилинах которой спрятал свои пять кораблей, но здесь ожидало его новое бедствие: река почти совсем высохла от большой жары и эскадра его сидела на мели. Тогда Бен-эль-Кади предложил ему убежище в Джиджели, и Харуджи последовал за ним с 40 турками – единственным остатком от маленькой армии, которую он надеялся повести к легкой победе. В этом бедном селении, наконец, судьба отыскала морского разбойника, истощившего все свои средства и потерявшего почти всякую надежду, чтобы вдруг сделать его владыкой Алжира.
Смерть Фердинанда Католика, случившаяся 23 января 1516 года, возродила мужество мавров и алжирцы, наскучив быть данниками Испании, избрали своей главой шейха с равнины Метиджы, Селима Эйтеми, человека уважаемого за его богатство и древность рода. Селим принял власть, но не чувствовал в себе довольно смелости, чтобы прогнать испанцев из страшной цитадели, сооруженной ими на мысе, господствовавшем над городом. Доверчивый и легковерный, новый король предложил купить помощь Харуджи. В Джиджели отправили депутацию для объяснения знаменитому корсару унижения, в которое впал Алжир, и для представления ему, что смерть Фердинанда и дряхлость Хименеса надолго лишат Испанию возможности возобновить африканскую войну, следовательно, такому человеку, как он, будет легко прогнать гарнизон из Пеньона. К этому присоединили богатые подарки и предложение места алжирского губернатора.
Харуджи одним взглядом измерил шансы в будущем, которые могли привести его пламенное честолюбие, но, боясь подозрений, он скрыл свою радость и уступил наконец, по-видимому, только неохотно и после многократно возобновленных просьб. Сам Бен-эль-Кади, совета которого он спрашивал в этом деле, был обманут видимым равнодушием Харуджи, который поговаривал о желании окончить дни свои в уединении. Показывая вид, что уступает только настойчивым просьбам алжирских депутатов, Харуджи объявляет, что не в состоянии помочь им без помощи своего друга Бен-эль-Кади. Эта лесть очаровала начальника кебилов и он немедленно приказывает вооружить две галеры в Джиджели, а сам собирает около 500 горцев, чтобы сухим путем идти к Алжиру.
