Он аккуратно начал собирать газеты и журналы в стопку, ровняя края. Его движения были медленными и точными. Потом он отнес все библиотекарю.

— Нашли что искали? — спросил старик, принимая подшивки.

— Да, — ответил Фабер. Его голос звучал ровно, спокойно. — Я кажется понял, как это работает.

Он вышел на улицу. День был по-прежнему серым. Но теперь эта серая мгла казалась ему не просто погодой. Она казалась материалом. Сырьем. Из которого что-то строят.

Придя в свою комнату Фабер запер дверь на ключ. Он подошел к столу, чиркнул спичкой и зажег керосиновую лампу, вывалил на стол всю свою добычу — записки, конспекты статей из газет. Он сел. Достал из внутреннего кармана пиджака карандаш, который он купил у букиниста, и начал работу.

Путь от статей о евгенике, книг Вирта о «гиперборейцах» до газовых камер Дахау и «научных» экспериментов — это и есть стратегия «окна Овертона», доведённая до логического и чудовищного конца. «Аненербе» сыграло ключевую роль в этом сдвиге, выполняя функцию «научного прикрытия»: оно переводило безумные расистские догмы на язык, претендующий на объективность, и тем самым делало их «приемлемыми» для части общества и исполнителей.

Для себя, и для систематизации, на основе того, что он нашел в библиотеки в старых газетах, и на основе своих знаний из будущего, записывая черновиком, с помарками, условными обозначениями, на отдельных листках, Фабер раскладывал пасьянс, который сложился в краткую историю «Аненербе».

I. Предпосылки и основание (1920-е — 1934)

— Идеологическая основа: Работы национал-мистиков (Гвидо фон Лист) и расовых теоретиков заложили базу.

— Ключевая фигура: Герман Вирт — голландско-немецкий учёный-дилетант, автор псевдоисторической теории о высокоразвитой «гиперборейско-атлантической» прарасе.

— Официальное основание: 1 июля 1934 года в Берлине Вирт, при поддержке рейхсляйтера по сельскому хозяйству Рихарда Вальтера Дарре, учреждает «Deutsches Ahnenerbe e.V.»

— «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков» (Deutsches Ahnenerbe e.V.).

II. Переход под контроль СС и идеологизация (1935–1937)

— Интерес Гиммлера: Генрих Гиммлер видит в обществе инструмент для создания «научной» основы идеологии СС.

— Вытеснение Вирта (1937): Подходы Вирта (слишком мистические, всемирно-исторические и недостаточно "нордические") были признаны непрактичными и идеологически невыдержанными.

— Полное поглощение СС (1937): «Аненербе» официально входит в структуру СС под руководством Гиммлера. Президентом становится куратор из СС Вольфрам Зиверс (фактический управляющий), председателем Попечительского совета — сам Гиммлер. В 1937 «Deutsches Ahnenerbe e.V.» (зарегистрированное объединение) становится «Forschungs- und Lehrgemeinschaft das Ahnenerbe e.V.» (Исследовательское и учебное сообщество).

III. Становление и экспансия (1937–1941)

— Институционализация: Создание сети институтов (археология, антропология, лингвистика и др.) для «доказательства» расового превосходства.

— Полевые «исследования»: Экспедиции в Тибет, Исландию, Южную Америку для поиска «арийских» следов.

— Плагиат и грабеж культурных ценностей: Систематическое присвоение библиотек, архивов и артефактов на оккупированных территориях Европы.

IV. Пик влияния, милитаризация и преступления (1942–1944)

— Расширение: К 1942 году — более 40 институтов и сотни проектов.

— Военный поворот: Включение в условиях войны "Аненербе" в разработку военных технологий (новое оружие, яды, психология) и медицинские преступные эксперименты над людьми в концлагерях (Дахау, Аушвиц).

— Конфликты: Конкуренция с другими научными структурами Рейха, критика за непрактичность в условиях тотальной войны.

V. Крах и наследие (1945 —…)

— Ликвидация: Распущено в 1945 году с крахом Третьего рейха.

— Нюрнбергский процесс: Вольфрам Зиверс и ряд учёных-медиков из «Аненербе» признаны военными преступниками и казнены. Герман Вирт к суду не привлекался.

— Мифы: Стало основой для послевоенных конспирологических теорий.

— Исторический урок: Хрестоматийный пример деградации науки, поставленной на службу человеконенавистнической идеологии, расизму и преступлениям против человечности.

Сейчас 19 сентября 1934 года — размышлял Фабер, — «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков» только учреждено, и есть шанс попасть в самый эпицентр причин будущих событий.

Фабер, глядя на свои конспекты, понимал, что самый опасный момент — не когда чудовищная идея уже у власти, а когда её ещё можно обсуждать «как научную гипотезу».

Он снова положил перед собой вчерашнюю газету с объявлением «Общество… приглашает к сотрудничеству…. Председатель: д-р Герман Вирт.» — возможно это и есть тот шанс о котором он просил. Не физическое убийство Гитлера, а убийство его идеи…

20 сентября 1934 г.

Холодный сентябрьский дождь стучал в стёкла единственного окна. Фабер стоял, прижав лоб к холодному стеклу, и смотрел вниз, на мокрую, тёмную улицу. В животе скрутило от пустоты. Он отодвинулся, прошёл к столу. На тарелке лежал последний кусок хлеба. Он отломил уголок, долго жевал. Вкуса не было, только крошки, застревающие в зубах. Запил водой из-под крана.

Он потрогал карман пиджака, висевшего на спинке стула. Там лежал кошелёк. Лёгкий. Если разменять оставшиеся марки и пфенниги, хватит на три дня. На неделю — если есть один раз в сутки.

«Без денег ты никто, — прозвучало у него в голове чётко и безжалостно. — Без веса в этом обществе ты — пустое место». Он вспомнил объявление Вирта в газете. «Общество по изучению наследия предков… приглашает к сотрудничеству учёных». Они будут смотреть на него сверху вниз. На нищего, на просителя. Его слова — даже если это правда из будущего — не будут стоить ни гроша.

Нужен был капитал. Тихий, невидимый. И репутация. Громкая, как выстрел.

Он сел, закрыл глаза, заставил память работать. Где лежит золото, о котором ещё никто не знает? Где можно найти что-то, что заставит заговорить о тебе всю учёную Германию? Ответ был прост — те места найденных кладов, где он бывал. Он точно всё о них знал. И место, и глубину залегания, и состав клада. Интересовался когда-то из профессионального интереса.

Первая точка. Трир. 1993 год. Строительная траншея. Глиняный горшок. Восемнадцать с половиной килограммов римского золота. Это — фундамент. Деньги, которые никто не отследит. Их можно взять понемногу, менять у тех, кто не задаёт вопросов. Положить в надёжный банк под другим именем. Трир. Деньги. Тихо.

Но одних денег из тени мало. Нужно имя. Легальное, блестящее имя учёного, чтобы в «Обществе» к нему прислушивались, а не терпели из милости.

Вторая точка. Поле у деревни Борсум, под Хильдесхаймом. 2017 год. Четыре сотни серебряных денариев времён Августа. Не королевский клад, а научная находка. Та, что меняет представления о границах римского влияния. Её нужно обставить правильно: статья в солидном журнале, затем «случайное» открытие в ходе «плановых изысканий». Это даст ему славу в академических кругах. Это легализует его как специалиста. Борсум. Имя. Официально.

План выстроился в голове, простой и ясный.

Трир. Берёшь золото. Молча. Никаких газет. Меняешь по три монеты у разных менял в разных городах. Кладешь основную массу в швейцарский банк на предъявителя. Капитал чтобы жить, больше никогда не думая о последней корке хлеба.

Борсум. Готовишь почву: публикуешь осторожную статью о римских монетных находках в Нижней Саксонии. Едешь «на разведку». Находишь клад «в соответствии со своей гипотезой». Теперь ты не безродный искатель — ты доктор Фабер, светило археологии. И у тебя есть легальные деньги от продажи части клада государству.