Гиммлер слушал, изредка кивая. Он отложил документ.

— Хорошо. Вопрос ресурсов. Полевые экспедиции требуют финансирования.

— Финансирование согласовано с управлением СС, — немедленно ответил Зиверс. — Приоритет — проекты с конкретным, измеримым результатом. Картографирование исторического расселения. Сбор антропологического материала. Подготовка экспертных заключений для законодательных инициатив.

Гиммлер кивнул с удовлетворением. Он повернулся к Вирту.

— Ваше мнение, герр доктор Вирт? Как основатель общества.

Вирт выпрямился в кресле. Его глаза за стеклами очков блестели.

— Рейхсфюрер, структура — это, конечно, важно. Но я должен сказать о главном. О духе нашей работы. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Наука, истинная наука о наследии, не может быть просто инструментом. Она не служанка. Она — поиск чистого знания. Истины. Мы должны беречь эту чистоту. Иначе мы потеряем суть.

В кабинете стало тихо. Зиверс не двигался. Фабер смотрел в пространство перед собой, стараясь не выдать напряжения.

— Яркий пример, — продолжал Вирт, набравшись смелости. — Борсум. Там был найден клад. Это был шанс! Шанс изучить сложные исторические связи, контакты народов. Но что произошло? Находку изъяли. Её трактовку изменили в угоду простой, примитивной схеме. Мы должны были изучать связи, а не переписывать историю! Это не наука. Это подлог.

Он сказал это громко, с вызовом. Гиммлер не перебивал. Он слушал, сложив руки на столе. Его лицо было бесстрастным. Когда Вирт закончил, Гиммлер медленно повернулся к Зиверсу.

— Рейхсгешефтсфюрер Зиверс. Ваша оценка. Способен ли человек, который ставит абстрактную «чистоту идеи» выше практических задач партии, который открыто критикует решения, принятые руководством рейха, и который, как мы помним, демонстративно отказался от партийного билета, — способен ли такой человек эффективно руководить организацией, которая должна стать интеллектуальным орудием в наших руках? Способен ли он понимать нужды момента?

Вопрос висел в воздухе. Все понимали, о ком речь. Вирт побледнел. Он открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов.

Зиверс ответил немедленно, без колебаний. Его голос был холодным и точным, как лезвие.

— Рейхсфюрер. Герр доктор Вирт является, без сомнения, ценным теоретиком. Его работы заложили важный идейный фундамент. Однако для оперативного руководства, для выполнения конкретных задач в условиях текущей мобилизации нации, требуются дисциплина, безусловная лояльность и гибкость мышления. Качества, которых герр доктор Вирт, к сожалению, не продемонстрировал. Ни в вопросе партийности, ни в подходе к интерпретации находок, ни сейчас, в оценке стратегических целей общества.

Наступила полная тишина. Вирт сидел, словно парализованный. Его теория, его «идейный фундамент» только что были вежливо названы бесполезным хламом для реальной работы.

Гиммлер медленно кивнул. Он снова посмотрел на Вирта, и в его взгляде не было ни гнева, ни раздражения. Только спокойная констатация.

— Герр доктор Вирт. Я благодарю вас за ваш вклад. Ваши теоретические изыскания, безусловно, найдут своё место в архивах общества. Однако дальнейшее руководство практической работой требует иных компетенций. С сегодняшнего дня полное руководство Имперским обществом «Наследие предков» и его интеграция в структуру СС возлагается на рейхсгешефтсфюрера Вольфрама Зиверса. Вы освобождены от административных обязанностей. Можете сосредоточиться на своих исследованиях.

Это был приговор. Произнесённый тихо, вежливо, без повышения голоса. Вирта не арестовывали. Его не унижали. Его просто отстранили. Перевели в категорию «ценного теоретика», то есть в архив, на полку. Его детище у него отняли и передали человеку в чёрном мундире.

Вирт попытался что-то сказать. Он поднялся с кресла. Его губы дрожали.

— Но… рейхсфюрер… дух… наследие…

— Благодарю вас, герр доктор, — повторил Гиммлер, и в его тоне прозвучала окончательность. Беседа была окончена.

Зиверс сделал шаг вперёд.

— Рейхсфюрер, для выполнения новых задач потребуется ваша подпись под рядом документов.

— Хорошо. Пришлите их мне. Унтерштурмфюрер Фабер, вы свободны. Зиверс, останьтесь.

Фабер щёлкнул каблуками, повернулся и вышел из кабинета. Он шёл по длинному коридору. Его шаги отдавались эхом. Через несколько секунд из кабинета вышел Вирт. Он шёл медленно, не видя ничего вокруг, опустив голову. Он прошёл мимо Фабера, не взглянув на него, и скрылся за поворотом.

Решение было принято. Без споров, без сцен. Как переподчинение отдела или корректировка штатного расписания. Система отбросила элемент, который не мог гибко подчиняться. Беспощадно, эффективно и без эмоций. Фабер стоял в пустом коридоре и понимал, что только что видел демонстрацию настоящей власти. И понимал, что следующий на очереди для отбраковки, если он оступится, будет он сам.

Февраль 1935 г., Берлин.

Было уже за полночь. Улица Дармштеттерштрассе была пуста. В окнах зданий горели редкие огни. Перед входом в здание общества «Наследие предков» горел один фонарь. Он освещал массивную дубовую дверь и несколько ступеней крыльца.

Из темноты на свет фонаря вышел человек. Он шатался. Это был Герман Вирт. На нём был тот же помятый пиджак, что и днём в кабинете Гиммлера. В руке он нёс бутылку, почти пустую. Он остановился посреди улицы и смотрел на здание. Окна были тёмными. Только в комнате охраны на первом этаже виднелась узкая полоска света.

Вирт сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Он подошёл к самому крыльцу. Поднял голову и смотрел наверх, на окна второго этажа, где раньше был его кабинет.

— Зиверс! — крикнул он. Голос его был хриплым, негромким. Эхо разнеслось по пустой улице. — Фабер! Вы там? Слышите?

Никто не ответил. Только ветер зашелестел сухими листьями в водосточном желобе.

— Я знаю, вы слышите! — Вирт крикнул громче. Он сделал шаг на ступеньку. — Вы там, внутри. Сидите в моих комнатах. Листаете мои бумаги. Вы думаете, что управляете духом? Что вы можете его прописать по уставам и штатным расписаниям?

Он поднял бутылку, отпил из горлышка. Поставил её на ступеньку.

— Дух не живёт по уставам! — выкрикнул он, и теперь в голосе прозвучала обида, злость, бессилие. — Его нельзя запереть в сейфы и разложить по папкам! Он ушёл. Вы его убили. Своими циркулярами.

Он поднялся на верхнюю ступеньку и оказался прямо перед дверью. Он ударил по ней раскрытой ладонью. Звук получился глухим, негромким.

— Откройте! — сказал он уже тише, почти умоляюще. — Откройте, это же я… Я принёс… — он замолчал, словно забыл, что хотел сказать. — Я принёс расчёты… По орбите Сириуса… Она связана с началом летоисчисления у гиперборейцев… Вы должны это увидеть…

Он снова ударил по двери. Слабее. Потом ещё раз. Удары были несильными, бессильными. Он бил кулаком, но без злости. Словно хотел не выломать дверь, а просто постучаться. Чтобы ему открыли. Чтобы впустили обратно в его мир.

Дверь не открывалась. Она была крепкой, запертой на тяжёлые замки.

Вирт перестал стучать. Он приложил лоб к холодному дереву. Плечи его затряслись. Сначала тихо, потом сильнее. Он сполз по двери на ступени. Уселся на холодный камень, обхватив колени руками. Бутылка опрокинулась и покатилась вниз по ступеням, звякнула о плитку тротуара.

— Звёздные карты… — прошептал он, уткнувшись лицом в колени. Его голос был сдавленным, прерывистым. — Я составлял звёздные карты… для них… А они хотят карты земельных участков… Они украли… Они украли дух… Просто взяли и украли…

Он плакал. Негромко, без рыданий. Его тело содрогалось от беззвучных спазмов. Слёзы текли по щекам, падали на пиджак, на руки. Он сидел на ступенях своего бывшего общества и плакал, как ребёнок, у которого отняли самую дорогую игрушку и объяснили, что она была никому не нужна.

Дверь здания тихо открылась. На пороге появился дежурный охранник. Молодой парень в чёрной форме СС. Он посмотрел на Вирта, сидящего на ступенях. Лицо охранника не выразило ни удивления, ни жалости. Оно было спокойным, служебным.