— Это же… миноискатель, — произнес он задумчиво.

— Именно, — кивнул Фабер. — Только для древнего железа. Чем точнее он будет находить старую римскую сталь, тем лучше он будет находить и новую сталь в земле. Думайте о мирном применении.

Мюллер отложил чертеж. Он посмотрел на Фабера. Усталость в его глазах сменилась холодным, профессиональным интересом.

— Мирное применение, — повторил он. — Вы говорите, археология. Но требования у вас… специфические. Чувствительность, стабильность работы, защита от влаги. Это задачи военного образца.

— У меня месяц на выполнение задания в полевых условиях, — сказал Фабер. — У меня нет времени на капризную аппаратуру. Мне нужен надежный инструмент. Если в процессе его создания будут решены технические проблемы, которые полезны и для… других целей, это будет вашей заслугой, оберштурмфюрер.

Мюллер молчал. Он снова взял бланк Зиверса, перечитал его. Потом потянулся к телефону.

— Штрассер? Ко мне. И захвати отчет по испытаниям «Минензюхгерэт», образец тридцать третьего года.

Он положил трубку и снова уставился на чертежи.

— Две недели, — сказал он наконец, не глядя на Фабера. — При условии, что все детали есть на складе или их можно достать без длительных согласований. И при условии, что вы будете на месте для консультаций. Ваши наброски… в них есть рациональное зерно. Но их нужно перевести в рабочие чертежи.

— Я буду доступен, — сказал Фабер.

В дверь вошел обершарфюрера Штрассер с толстой папкой под мышкой. Он увидел Фабера и едва заметно кивнул.

— Обершарфюрер, — сказал Мюллер, тыкая пальцем в наброски. — Новый проект. Приоритетный. Основа — старая схема, но с изменениями. Одна катушка, стабилизированное питание, влагозащита. Прототип к первому апреля. Выделите людей. Все остальное отложите.

Штрассер взял листки, быстро их просмотрел.

— Это осуществимо, штурмфюрер. Если нам дадут лампы новой партии и герметичные корпуса со склада № 4.

— Берите, — коротко сказал Мюллер. Он посмотрел на Фабера. — Две недели, доктор Фабер. И ваш прибор будет готов. Или, как вы сказали, инструмент.

Фабер кивнул. Он взял со стола свой экземпляр бланка.

— Я буду на связи, — сказал он и вышел из кабинета.

За дверью он на секунду остановился. Из-за деревянной створки доносился оживленный голос Штрассера, что-то объяснявшего Мюллеру. Голос был полэн энтузиазма. Техническая задача его увлекла.

Фабер пошел по коридору наверх. Его шаги отдавались гулким эхом. Прибор будет сделан. Это был необходимый шаг. Он не думал о том, что этот же прибор, более совершенный и надежный, через несколько лет будут нести солдаты вермахта на минных полях. Он думал только о Тевтобургском лесе. О склоне холма, поросшем буковым лесом. О римском железе, лежащем в темной, холодной земле.

26 марта, кабинет Фабера в «Аненербе»

Фабер склонился над картой Тевтобургского леса, сверяя её с аэрофотоснимками. Его маршрут был проложен чётко: деревня Энгтер, затем — на южные склоны урочища Калькризе.

Дверь в кабинет открылась без стука.

Вошёл Вольфрам Зиверс. Его лицо было мрачным, а взгляд — пристальным и холодным. За ним, подобострастно сгорбившись, вплыл доктор Альбрехт Рюдигер, старший научный сотрудник с вечно недовольным выражением лица.

— Унтерштурмфюрер Фабер, — голос Зиверса был сухим и бесстрастным. — У нас проблема.

Он бросил на стол серый служебный конверт. Фабер узнал почерк на внутреннем бланке — донос, составленный Рюдигером. Фабер знал, что Рюдигер строчит доносы. Но теперь, когда до срока оставалась неделя, закулисная борьба вышла на открытую сцену.

— Доктор Рюдигер утверждает, что ваш план — дилетантская авантюра. Он настаивает, что настоящая битва была у Детмольда, у горы Гротенбург. И что вы, игнорируя академический консенсус, ведёте «Аненербе» к позорному провалу.

Рюдигер, получив слово, выступил вперёд. Его тихий голос зазвучал громко и пронзительно:

— Это научный саботаж! Все авторитеты — от Моммзена до Коссины — единодушны! Битва была там, где германский дух сокрушил римскую тиранию! А этот выскочка предлагает копать в болотах под Оснабрюком! У него нет ни одной публикации, он — никто! Я требую отстранить его и передать экспедицию мне! Я найду истинные доказательства германской славы!

Зиверс дал ему высказаться, затем медленно повернулся к Фаберу: — Ваш ответ?

Фабер понял: спор о науке здесь бесполезен. Нужен был ответ функционера.

— Штурмбаннфюрер, — сказал он твёрдо, глядя в глаза Зиверсу, — я опираюсь не на цитаты из старых книг, а на новые методы. Я нашел место, где факты лежат в земле. Вы дали мне срок до десятого апреля. Я его соблюду. К этому числу… Если к этому числу я не представлю материальных доказательств битвы именно в указанном мной районе — я готов понести полную ответственность за срыв задания рейхсфюрера.

Зиверс задумался. В его глазах мелькнул холодный расчёт. Он боялся провала не меньше, чем они. Провал Фабера стал бы и его провалом.

— Ответственность — понятие растяжимое, — произнёс он наконец. — Я не могу рисковать заданием рейхсфюрера, полагаясь на одну гипотезу. Даже подкреплённую… энтузиазмом.

Он повернулся к Рюдигеру: — Вы так уверены в своей правоте, доктор?

— Абсолютно, штурмбаннфюрер! — закивал тот.

— Прекрасно. Тогда мы подстрахуемся. Доктор Рюдигер, вы возглавите вторую, дублирующую поисковую группу. Вы отправитесь к Детмольду. У вас будет равное снаряжение, солдаты и срок. Первого апреля обе группы выезжают.

Рюдигер оживился, но тут же нахмурился: — Я требую равных условий! У унтерштурмфюрер Фабера есть какие-то специальные технические средства, я это тоже должен получить!

Зиверс нахмурился: — унтерштурмфюрер, о каких специальных средствах идёт речь?

Фабер понял, что скрывать больше нельзя. Рюдигер наверняка что-то проведал в мастерских.

— Штурмбаннфюрер, я действительно заказал в техническом отделе экспериментальный прибор для обнаружения металла в грунте. Это должно ускорить поиск.

— Металлоискатель? — у Зиверса в глазах вспыхнул интерес, тут же погашенный привычной холодностью. — И он готов?

— Прототип будет готов к двадцать восьмому марта, — чётко доложил Фабер.

— Хорошо. Двадцать девятого я хочу увидеть его в работе. Если прибор представляет ценность, он будет выдан обеим группам. Это решит вопрос о «равных условиях», — Зиверс бросил оценивающий взгляд на Рюдигера, а затем на Фабера. — И запомните оба. Задание рейхсфюрера СС должно быть выполнено к максимально к 10 апреля. Группа, которая не справится… отправится разбираться в своих ошибках в Дахау. Для прояснения научных вопросов.

Зиверс нахмурился: — Мне не нужны склоки шавок от науки. Мне нужен результат. Всё понятно?

В кабинете повисла ледяная тишина. Дахау — не метафора. Это была конкретная угроза.

— Так точно, штурмбаннфюрер, — хором ответили Фабер и Рюдигер, но в голосе последнего слышалась внезапная неуверенность.

— Отлично. Готовьтесь.

Зиверс вышел, оставив их вдвоём. Рюдигер, бледный, бросил на Фабера взгляд, полный ненависти и страха, и поспешно ретировался.

Фабер остался один. Давление, и без того чудовищное, обрело новое, осязаемое измерение. Теперь это была гонка не только со временем, но и с другим человеком, который ради спасения своей шкуры готов был закопать его. И проигрыш в этой гонке вёл не просто к провалу карьеры, а в лагерь.

Он взглянул на карту. На круг у Калькризе. Теперь это был не просто ориентир. Рельеф, гидрология, данные о древних дорогах — всё сходилось на этом склоне. Именно так, как он помнил по монографиям XXI века. Это была его единственная путеводная звезда в кромешной тьме. Он должен был найти. Обязан.

28 марта 1935 г. Мастерские технической службы СС.

Прибор был готов. Устройство лежало на верстаке, под светом ярких ламп. Это была не та громоздкая конструкция на двух шестах, что была пару недель назад. Это была одна дюралюминиевая** штанга длиной около метра. К ее нижнему концу был прикреплен плоский диск, обтянутый прорезиненной тканью. К верхнему концу крепился прямоугольный ящик из темного дерева с тумблерами. От ящика тянулся провод к наушникам. Рядом лежал блок батарей в металлическом футляре.