С этими словами он направился к «Мерседесу». Водитель, тоже в чёрной форме, уже держал для него дверь.

Вирт что-то пробормотал про «невыносимый бюрократизм», но подчинился. Жандарм жестом указал им направление. Они пошли по пустынной утренней улице обратно к гостинице. Жандарм шёл сзади, на почтительном расстоянии, но его присутствие ощущалось физически.

Оберштурмфюрер Краузе не поехал с ними. «Мерседес» медленно проехал по главной улице в другом направлении и остановился у небольшого кирпичного здания с вывеской «Deutsche Reichspost».

Краузе вошёл внутрь. Внутри пахло клеем, пылью и остывшей плитой. За деревянной стойкой сидел пожилой почтмейстер в зелёном служебном кителе. Увидев чёрную форму, он вскочил, выпрямившись.

— Чем могу служить, герр оберштурмфюрер?

Краузе положил на стойку свой удостоверение в чёрной кожаной обложке.

— Мне требуется отправить срочную служебную телеграмму. Высший приоритет.

— Слушаюсь. Сейчас приготовлю бланк.

Почтмейстер засуетился, достал из ящика особый бланк для официальной корреспонденции — плотную бумагу с водяными знаками. Краузе вынул из внутреннего кармана шинели собственный записной блокнот, нашёл нужную страницу.

— Пишите. Адрес: Берлин SW 11, Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Лично в канцелярию рейхсфюрера СС.

Рука почтмейстера дрогнула. Чернильная ручка оставила кляксу. Он схватил промокашку.

— Простите… Пишу. Принц-Альбрехт-штрассе, восемь.

— Текст, — продолжил Краузе, диктуя ровным, монотонным голосом, словно зачитывал шифр. — «Отчёт оберштурмфюрера Краузе. Командировка в Борсум, округ Хильдесхайм. Объект „Борсумский клад“ осмотрен. Объём значительный. Предварительная идентификация доктора Фабера: римское серебро, первая половина первого века. Основание: профили Августа, Тиберия. Доктор Вирт присутствовал, дал эмоциональную оценку. Трактовка Вирта: подтверждение его теорий о широких связях. Поведение Фабера: сдержанное, формально корректное. Первичная опись составлена. Свидетели из местных имеются. Ожидаю дальнейших инструкций. Краузе».

Он сделал паузу, давая почтмейстеру записать. Тот писал, торопливо выводя готические буквы, его лоб покрылся испариной.

— В конце поставьте шифр моего подразделения: «АА/3».

Почтмейстер поставил код.

— Всё, герр оберштурмфюрер.

— Отправляйте немедленно. Подтверждение о получении запросите на этот адрес, — Краузе указал на другой номер в блокноте, вероятно, полевого отделения СС в Хильдесхайме.

— Будет сделано. Сию минуту.

Почтмейстер взял бланк и почти побежал в соседнюю комнату, где стоял телеграфный аппарат. Через мгновение послышался сухой, металлический стук — сначала редкий, потом сливающийся в быстрый, неумолимый треск.

Краузе стоял у стойки, не двигаясь. Он смотрел в окно на пустынную улицу, но, казалось, ничего не видел. Его задача была выполнена. Информация, чистая, без эмоций, без выводов, ушла по проводам в центр власти. Теперь оставалось только ждать. Ждать приказа. И охранять двух учёных в их временной клетке, пока из Берлина не решат, что с ними делать, и что делать с правдой, которую они выкопали из земли.

Вирт поселился в двухкомнатном номере. Макс сидел на жёстком стуле у окна в его номере, курил. Пачка папирос лежала на подоконнике, уже наполовину пустая. Дым медленно струился в неподвижном воздухе, цеплялся за занавеску.

Он смотрел на улицу. Жандарм, фельдфебель Майер, сидел на лавочке прямо напротив входа. Он курил трубку и изредка поглядывал на окно второго этажа. Его задача была проста — не выпускать. Больше ничего.

Фабер слышал голос Вирта из соседней комнаты. Через тонкую стенку доносились обрывки фраз, шаги, звук передвигаемого стула.

— Невыносимо… абсолютное неуважение… мы — не преступники… должны звонить в Берлин… Дарре оценит…

Голос то возвышался до негодующего шепота, то стихал, затем снова начиналась нервная ходьба. Вирт метался в своей клетке, не понимая её предназначения. Для него это была досадная помеха, бюрократическая глупость, которую нужно преодолеть. Он жил в мире идей, где важны только символы и прозрения. Реальность стучащих сапог и приказов была для него абсурдным шумом.

Фабер затушил окурок о подоконник, сразу закурил следующую. Его мысли работали иначе. Он анализировал.

Офицер СС Краузе. Его холодная фиксация. Он не интересовался ценностью клада. Он смотрел на них. Составлял досье.

Домашний арест. Это не для охраны клада. Клад уже в ратуше под замком. Это для изоляции свидетелей. Чтобы они не говорили ни с кем, пока не приедет кто-то, кто имеет право решать, что можно говорить.

Что он мог сделать не так? Процедура находки была безупречной. Свидетели, фотографии, опись. Возможно, его осторожные слова о «торговых связях» были ошибкой. Нужно было сразу кричать о «трофеях великой битвы». Но это была бы явная ложь, и Вирт, со своим знанием, мог бы его уличить.

Или они уже что-то знают? Подозревают, что находка не случайна? Нет. Это невозможно. Его план был слишком тщательным.

Он встал, прошелся по комнате. Три шага до двери, три шага обратно. Его ладони были влажными. Он вытер их о брюки.

Из-за стены снова послышался голос Вирта, теперь обращенный, видимо, к нему, хотя стена между ними:

— Фабер! Вы слышите? Это же полный идиотизм! Нам нужно действовать! У вас есть связи в Берлине? Нужно передать весть!

Фабер не ответил. Он подошёл к стене, понизил голос, чтобы жандарм на улице не услышал.

— Спокойно, герр доктор. Ждём. Любые действия сейчас будут истолкованы против нас.

— Но мы ничего не сделали! Мы совершили открытие!

— Именно поэтому и ждём, — сказал Фабер и отошёл от стены.

Он снова сел у окна. День тянулся мучительно медленно. За окном жизнь деревни шла своим чередом. Проехала телега с сеном. Женщина вышла из дома с корзиной. Мальчишки пробежали по улице. Всё было обыденно и спокойно. И только этот жандарм на лавочке, да чёрный «Мерседес», стоявший теперь у здания почты, напоминали, что здесь произошло что-то, выходящее за рамки этой обыденности.

Утро того же дня, 20 октября 1934 г., Берлин, Принц-Альбрехт-штрассе, 8.

Sturmbannführer (майор) Вольфрам Зиверс принял телеграмму из Борсума в 10:47 утра. Он прочитал текст оберштурмфюрера Краузе дважды. В кабинете было тихо. Зиверс положил лист бумаги на стол, снял очки, протер стекла.

Данные были четкими. Объем находки — значительный. Предварительная идентификация доктора Фабера: римское серебро I века. Вывод Фабера: торговые связи. Заключение доктора Вирта: подтверждение теорий о широких контактах предков.

Зиверс поднялся из-за стола. Он взял телеграмму и папку с предварительным досье на Иоганна Фабера. Он прошел по длинному коридору к личному секретарю рейхсфюрера СС Гиммлеру. Через три минуты он получил допуск.

Кабинет Гиммлера был просторным, с темной мебелью. Гиммлер работал за письменным столом. Он посмотрел на Зиверса через пенсне.

— Рейхсфюрер, срочное донесение из Борсума, — сказал Зиверс, положив телеграмму на стол.

Гиммлер взял телеграмму. Прочитал. Его лицо не изменилось. Он положил лист обратно.

— Римское серебро. Первый век. Торговые связи, — произнес Гиммлер ровным голосом. — И эту трактовку дал наш сотрудник? Фабер?

— Да, рейхсфюрер. Формально корректно. Но доктор Вирт развивает эту мысль. Он говорит о «широких связях», о «великих исторических потоках». В присутствии свидетелей. И ещё, Вирт и Фабер не наши сотрудники.

Гиммлер медленно откинулся в кресле. Он сложил руки на столе.

— Торговые связи. Это не ясность. Это сложность. Народу нужна простая история. История силы, а не история торговли. Эта находка в ее текущей интерпретации создает нежелательный нарратив.