Внизу, в прихожей, послышались шаги и голоса. Голос хозяйки, взволнованный и подобострастный. Потом чёткий, молодой голос:
— Доктор Иоганн Фабер. Комната на втором этаже. Проводите.
Фабер застегнул пиджак, провёл рукой по волосам. Он сделал глубокий вдох, выдохнул. Дверь в его комнату была не заперта. Она открылась, прежде чем он успел к ней подойти.
В проёме стоял офицер СС. Молодое, гладко выбритое лицо. Никакого выражения. За его спиной маячило взволнованное лицо Вирта.
— Доктор Фабер? — спросил офицер. Голос был ровным, без эмоций.
— Да.
— Я оберштурмфюрер Краузе. Прошу вас приготовиться. Мы едем осматривать находку. Немедленно.
— Я готов, — сказал Фабер. Он взял с комода свою шляпу и кожаный портфель, где лежали все его бумаги.
— Отлично. За мной.
Офицер развернулся и пошёл вниз по скрипучей лестнице. Вирт кивнул Фаберу, его глаза блестели за стёклами очков.
— Фантастика, дорогой коллега! Фантастика! Вы не представляете, что вы нашли! Мы поспешили сразу, как только получили вашу телеграмму!
— Я рад вас видеть, герр доктор, — сухо ответил Фабер, следуя за ними.
На улице у «Мерседеса» уже собралось несколько местных жителей. Они стояли поодаль, молчаливые, с опаской глядя на чёрную машину и чёрную форму. Офицер открыл заднюю дверь Фаберу и Вирту.
— Садитесь.
Машина тронулась, медленно разворачиваясь на узкой улице, и поехала в сторону ратуши. В салоне пахло кожей, бензином и чем-то чужим — дезинфицирующим средством. Вирт болтал без умолку, обращаясь то к Фаберу, то к офицеру, сидевшему рядом с водителем.
— Это знак, понимаете? Совпадений не бывает! Дух места привёл его прямо к этому холму! Это подтверждает всю мою теорию о сакральной топографии!
Офицер Краузе молча смотрел в лобовое стекло. Он не оборачивался и не отвечал.
В небольшой, проходной комнате в ратуше Борсума было прохладно и пахло пылью и старыми бумагами. На большом дубовом столе, застеленном чистым, но грубым сукном, лежала находка. Монеты и слитки были аккуратно разложены на листе плотной бумаги. У двери стоял местный жандарм, который при виде офицера СС вытянулся и замер.
Вирт, едва переступив порог, забыл обо всём на свете. Он подскочил к столу, наклонился, почти не дыша.
— Боже правый… Смотрите! Смотрите! Денарии… Август… Тиберий… — Он водил пальцем над монетами, не касаясь их. — И этот слиток… Серебро, высшей пробы! Это же сокровище!
Он выпрямился и повернулся к Фаберу. Его лицо было красно от волнения.
— Как вы нашли? Расскажите! Детально! Каждую мелочь!
Фабер стоял в двух шагах от стола. Он чувствовал на себе спиной пристальный взгляд офицера Краузе, который остановился у двери, сложив руки за спиной.
— Методично, как и докладывал, — начал Фабер ровным голосом. — Проверил несколько точек по легендам. На холме Бронцберг земля была неровной. Я решил выровнять глубину шурфов. В седьмом шурфе лопата наткнулась на твёрдый предмет.
— И вы сразу поняли? — перебил Вирт.
— Нет. Сначала я увидел край сосуда. Потом вызвал свидетелей и извлёк его при них.
— Блестяще! Абсолютно корректно с научной и юридической точки зрения! — Вирт снова наклонился над столом. — Вы понимаете, что это значит? Эти монеты… они говорят! Они здесь, за сотни километров от Лимеса! Это доказывает, что влияние наших предков, их торговые пути, их связи простирались…
Офицер Краузе кашлянул. Сухо, один раз. Он не двигался с места. Его глаза, холодные и светлые, были устремлены не на клад, а на Фабера. Он наблюдал за каждым его движением, за выражением его лица, за тем, как тот держал руки.
Фабер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он продолжал говорить, обращаясь к Вирту, но отчётливо осознавая этого молчаливого свидетеля.
— Это, безусловно, указывает на широкие контакты. Торговля, возможно, наёмничество. Римские товары ценились.
— Ценились! — воскликнул Вирт, не уловив осторожности в словах Фабера. — Это же больше, чем товары! Это символы! Наши предки не были дикарями в чащобах! Они были частью великого мира! Они брали у Рима лучшее — металл, технологии! А дух, дух оставался их, германский! Это клад не купца, коллега, это клад вождя! Вождя, который вёл свой народ к величию!
Офицер Краузе медленно перевёл взгляд с Фабера на восторженного Вирта. Его лицо оставалось каменным. Ни одобрения, ни осуждения. Только фиксация. Он был здесь, чтобы составить отчёт. Не о кладе, а о людях, которые его нашли.
— Всё в порядке с сохранностью? — вдруг спросил офицер, обращаясь к жандарму.
Тот вздрогнул.
— Так точно, герр оберштурмфюрер! С момента изъятия не прикасался! Дверь на замке, я сам дежурил!
Краузе кивнул. Он снова посмотрел на Фабер.
— Вы составили подробную опись? Каждая монета?
— Да, — Фабер достал из портфеля несколько листов, исписанных чётким почерком. — Здесь список, вес, примерное описание сохранности. Фотограф сделал снимки в момент извлечения.
Офицер взял листы, бегло просмотрел. Отложил.
— Хорошо. Осмотр завершён.
Вирт, наконец, оторвался от стола. Он был полон энергии.
— И что теперь? Мы везём это в Берлин? В музей Общества? Нужно организовать выставку, пресс-релиз! Это перевернёт все представления!
— Теперь, — сказал оберштурмфюрер Краузе тем же ровным, бесцветным голосом, — прошу вас обоих следовать за мной.
Офицер Краузе развернулся и вышел из комнаты с кладом, не оглядываясь. Его сапоги четко отстукивали по каменным плитам коридора. Фабер и Вирт, немного опешив, последовали за ним.
Они вышли на крыльцо ратуши. Утренний туман начал рассеиваться, но день оставался серым. Чёрный «Мерседес» все еще стоял у тротуара. Краузе остановился, повернулся к ним. Он стоял прямо, руки в перчатках сложены за спиной.
— Герр доктор Вирт. Герр доктор Фабер.
Голос его был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, как удар гвоздя по дереву.
— Прошу вас оставаться в своих помещениях в гостинице до получения дальнейших распоряжений. Выезд из населённого пункта Борсум запрещён. Это временная мера, обеспечивающая сохранность находки государственной важности.
Наступила короткая тишина. Вирт моргнул несколько раз за стеклами очков, его лицо выразило полное недоумение.
— Но… это же абсурд, оберштурмфюрер! — вырвалось у него. — Мы же не какие-то посторонние! Мы — первооткрыватели! Авторы этой сенсации! Вы хотите запереть нас, как… как подозреваемых?
— Это мера предосторожности, — повторил Краузе, не меняя интонации. — Пока находка не будет должным образом оценена и взята под охрану компетентными органами в Берлине, все причастные лица остаются на месте. Для вашей же безопасности.
— Безопасности? От кого? От этих? — Вирт махнул рукой в сторону нескольких деревенских жителей, робко наблюдавших за сценой из-за угла.
Офицер не удостоил этот жест ответом. Он посмотрел на стоявшего рядом жандарма.
— Фельдфебель. Вы сопроводите герр докторов до гостиницы «У рыночной площади». Обеспечите, чтобы они никуда не отлучались. Лично доложите мне, если будут попытки нарушить данный порядок.
— Так точно, герр оберштурмфюрер! — жандарм щёлкнул каблуками, его лицо было напряжённым и серьёзным.
Фабер всё это время молчал. Он смотрел не на взволнованного Вирта, а на офицера СС. Он видел не гнев, не подозрение, а холодную, методичную процедуру. Это был не арест в громком смысле слова. Это была изоляция. Значит, находку уже сочли не просто ценной, а проблематичной. Значит, их показания, их первые, не отредактированные реакции — тоже стали частью «дела».
— Понял, — тихо, но чётко сказал Фабер.
Краузе мельком взглянул на него, кивнул, как бы отмечая его согласие. Потом он повернулся к Вирту.
— Ваши помещения будут проверены на предмет… возможных дополнительных находок или записей. Формальность. Не волнуйтесь.
