— Так точно, мой фюрер! — Гиммлер щёлкнул каблуками, внутренне выдыхая. Он выиграл немного времени и, что важнее, перехватил оперативное руководство у Фабера. Теперь это была его операция, спланированная с немецкой педантичностью.

А Фабер стоял, ощущая, как его собственный, зародившийся было план — выкроить из этих «нескольких недель» пару дней для отчаянной поездки в Трир — рассыпается в прах. Пятнадцать дней жёстко расписанной операции под контролем СС. Его изолируют ещё до её начала. Он даже близко не подберётся к Триру.

Его план рушился.

И тут взгляд Гитлера, скользнув по карте, остановился на лице Фабера. Он вгляделся пристальнее, заметив землистую бледность, синеву под глазами, следы крайнего нервного истощения.

— Вы выглядите ужасно, гауптштурмфюрер, — произнёс Гитлер, и в его тоне внезапно появились ноты почти отеческой заботы, столь же пугающие, как и его гнев. — Напряжённая работа на благо Рейха. Это почётно, но сил требует. Вы не сможете эффективно руководить поисками в таком состоянии.

Он повернулся к Гиммлеру, и его приказ прозвучал как окончательный вердикт:

— Гиммлер, организуйте работы в Эрфурте по указанным координатам. Максимальная скорость, любые ресурсы. А вас, гауптштурмфюрер, — его взгляд снова вернулся к Фаберу, — я отправляю на отдых. Заработанный. Вы проведёте неделю в одном из наших загородных домов. Наберётесь сил. О результатах поисков нам доложат без вас.

Это не было предложением. Это был приказ. «Отдых» под присмотром. Карантин. Его отстранили от собственной операции в момент её старта. Он больше не игрок, а заложник — ценный свидетель, которого убрали со сцены, пока другие играют его картой.

Гиммлер, мгновенно уловив суть, резко кивнул. — Так точно, мой фюрер. Гауптштурмфюрер Фабер будет размещён в одном из наших домов в Ванзее. Там ему обеспечат полный покой и все условия для восстановления сил.

— Прекрасно. Можете идти, — кивнул Гитлер, уже снова погружаясь в изучение карты Эрфурта, как полководец перед атакой.

«Хайль Гитлер!» — автоматически произнёс Фабер, выполнив Hitlergruss. Его отвели из кабинета. Теперь всё зависело от того, найдут ли эсэсовцы в подвалах Эрфурта то, что он пообещал. Его жизнь превратилась в ожидание чужих раскопок. Он был не игроком, не беглецом, а заложником собственного знания, отправленным на роскошный, предварительный арест. От этого зависела не его свобода, а его жизнь.

-------

**Judengasse / Judenhof — в Эрфурте была Большая синагога (Große Synagoge), вокруг которой концентрировалась жизнь общины. Находки в будущем были в её фундаменте и микве (ритуальный бассейн).

4 июля 1935 г., 13:30. Штаб СС на Принц-Альбрехт-штрассе.

Кабинет Гиммлера погрузился в напряжённую тишину после его возвращения из Рейхсканцелярии. Стеклянный стакан с тёплой минеральной водой стоял нетронутым. Рейхсфюрер СС сидел за столом, его тонкие пальцы сложены перед собой. Напротив, вытянувшись в струнку, стоял обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, начальник Службы безопасности (СД).

— Пятнадцать дней, — тихо произнёс Гиммлер, и его голос в тишине кабинета прозвучал как скрежет металла. — У нас есть пятнадцать дней, чтобы превратить рытьё ям в Эрфурте в операцию государственной важности. Не в облаву. В операцию.

Гейдрих, не меняя выражения своего арийски-холодного лица, кивнул. Он уже понял.

— Первое, — продолжил Гиммлер, отчеканивая слова. — Никакой спешки на месте. Никаких грузовиков с солдатами, врывающихся в город сегодня вечером. Это сделает из нас жандармов. Мы должны приехать как учёные и архитекторы. Завтра утром из Берлина выезжает передовая группа СД. Их задача — не копать. Их задача — подготовить почву.

Он пододвинул к себе блокнот и начал диктовать, глядя в пространство:

— Группа СД устанавливает контакт с гауляйтером Тюрингии. Объясняет: по личному указанию фюрера в старом городе проводятся срочные инженерно-геологические изыскания в связи с планами реконструкции. Для безопасности населения будет установлена временная ограждённая зона. Мы просим его администрацию оказать содействие. Не приказ — просьба. Но подчёркиваем: личный интерес фюрера.

Гейдрих делал пометки в своём планшете. Его длинные, пианистические пальцы быстро и бесшумно скользили по странице блокнота.

— Второе. Параллельно другая группа СД работает с полицией Эрфурта. Составляем списки всех жителей квартала. Всех, у кого есть подвалы или мастерские в зоне интереса. Всех местных антикваров, торговцев, учителей истории. Каждого нужно будет опросить. Не запугать — опросить. Создать впечатление масштабной, но рутинной работы.

— Это займёт время, — констатировал Гейдрих.

— На это и рассчитано, — отрезал Гиммлер. — Пока они опрашивают, наша строительная служба СС возводит вокруг квартала высокий деревянный забор. Под предлогом сохранения тайны градостроительных планов. Никто не должен видеть, что происходит внутри. Никто.

Он сделал паузу, снял очки и начал протирать стёкла платком. Его голос стал ещё тише, но от этого не менее весомым:

— Третье и главное. Когда забор будет готов, и только тогда, мы ввозим технику и людей. Не взвод солдат. Специализированную команду: сапёров с металлоискателями, чертёжников, фотографов, упаковщиков. Каждый квадратный метр будет сфотографирован до и после. Каждая находка — зарисована, взвешена, описана, упакована в отдельный пронумерованный ящик. Мы создаём не отчёт о раскопках, а доказательство. Доказательство того, что только СС способны на такую работу: методичную, чистую, безупречную.

Гейдрих уже видел картину. Это была не археология. Это было создание легенды. Каждый день, потраченный на возведение забора и составление списков, был днём, когда контроль над ситуацией переходил от местных властей к аппарату СС.

— А если клад будет найден сразу? — спросил Гейдрих. — В первый же день работ?

Гиммлер снова надел очки, и его глаза за стёклами обрели твёрдость.

— Тогда он будет аккуратно извлечён, упакован и помещён в охраняемую палатку. А работы будут продолжаться все пятнадцать дней, как и планировалось. Мы отрапортуем об успехе только на десятый день, как и обещали фюреру. Оставшееся время нужно, чтобы подготовить документацию.

— Документацию? — уточнил Гейдрих.

— Да. Umfassende Dokumentation (исчерпывающую документацию). Мы не просто привезём фюреру ящик с серебром. Мы привезём ему историю. Отчёт на пятидесяти страницах с фотографиями каждого этапа. Стенд с образцами грунта. Карту с точным местом закладки. Мы превратим груду монет в памятник. В памятник эффективности, научному подходу и абсолютному контролю СС. Гауптштурмфюрер Фабер дал нам место. Мы же дадим этому месту смысл. Наш смысл.

Гейдрих кивнул. Теперь он понимал всё. Пятнадцать дней — это срок, за который можно было не только найти клад, но и присвоить себе все лавры его открытия, вытеснив с поля всех возможных конкурентов — от местных партайгеноссе до министерства пропаганды Геббельса.

— А сам Фабер? — спросил Гейдрих.

— Фабера отправьте в Ванзее и приставьте кого-нибудь присмотреть за ним, — ответил Гиммлер, и в его голосе прозвучала лёгкая, но заметная нота удовлетворения. — Он выполнил свою функцию — указал место. Дальше — работа системы. Его присутствие на раскопе только внесёт ненужную переменную. Он может что-то сказать не так, привлечь внимание. Нет. Пусть ждёт. В изоляции. Его судьба теперь зависит от того, насколько безупречно мы всё сделаем. И он это понимает. Это лучший способ держать такого человека в узде.

Гиммлер отпил наконец глоток воды и поставил стакан.

— Начинайте. Каждый день мне на стол — отчёт о проделанных шагах. Я хочу знать всё: сколько досок пошло на забор, сколько жителей опрошено, какие разговоры ведутся в местных пивных. Абсолютно всё. Эта операция должна стать эталоном. Чтобы в будущем, когда фюреру снова понадобится что-то найти, он думал не об археологах, а о нас. Понятно?