Он нанёс удар мастерски. Он не спорил с Герингом. Он просто ставил перед ним неумолимые факты природы и психологии Гитлера. Весь прагматичный график Геринга рушился, и виной тому был не Фабер, а… климат.

Геринг тяжело дышал. Он понимал, что попал в ловушку. Если он сейчас скажет «невозможно» и отложит операцию на год — Гитлер снесёт ему голову за саботаж «священной миссии». Если он попытается уложиться в срок — придётся ломать все нормальные процессы, бросать на проект колоссальные ресурсы, работать круглосуточно, идти на немыслимый риск. И при этом всё равно шансы на успех будут призрачными.

Геринг молчал несколько секунд, его пальцы барабанили по столу. Внезапно он хрипло рассмеялся — звук был лишён веселья.

— Чёрт возьми… Вы не пророк, Фабер. Вы — бухгалтер. Бухгалтер от апокалипсиса, который считает не деньги, а тонны керосина и секунды до муссона.

— Значит, так, — прошипел он. — Вы улетаете 15 января. Не для того, чтобы месяц готовить отчёты. Вы летите, чтобы к 1 февраля прислать мне заключение: можно или нельзя совершить вылазку с точки зрения погоды и наблюдения в этом году. Один вариант — «да». Второй — вы лично полетите к фюреру и будете объяснять ему, почему наследство предков придётся ждать ещё целый год, пока не просохнут джунгли.

Он подошёл вплотную к Фаберу.

— А я… я поговорю с фюрером и с директором «Цеппелина», доктором Эккенером. Мы посмотрим, можно ли превратить кают-компанию в грузовой трюм за месяц, а не за полгода. Но если ваше заключение будет «да»… — Геринг заглянул ему прямо в глаза, — …то с первого февраля начнётся ад. И вы будете в его эпицентре. Вылетайте. И пришлите мне ответ. Не рисунок. Ответ.

Геринг отхлебнул из бокала, не сводя с Фабера тяжёлого взгляда.

— И чтобы вы не расслаблялись там, собирая свои погодные сводки, вот ваш практический план действий на месте. Вольф! — он крикнул адъютанту, стоявшему у двери. Тот подал ему тонкую папку.

Геринг швырнул её на стол перед Фабером.

— Откройте. Вам потребуется не только сказать «да». Вам потребуется доказать, что операция технически возможна на вашей стороне. К 1 февраля я хочу видеть в вашем отчёте не только синоптические карты, но и решение следующих вопросов:

Во-первых, площадка. Вы должны найти, согласовать с местными властями и подготовить место для стоянки дирижабля. Не просто поле. Место с подъездными путями, укрытое от посторонних глаз, способное выдержать вес причальных мачт и команды в сотню человек. Идеально — в радиусе не более пятидесяти километров от Тегерана.

Во-вторых, инфраструктура. Ваш «дракар» приплывёт к вам на брюхе, высадив половину запасов в небе над Турцией. А вам нужно: во-первых, дозаправиться для броска к цели. Во-вторых, иметь в Тегеране неприкосновенный запас для возвращения с грузом. В-третьих, и это главное — обеспечить водород для подъёма. Каждый рейсовый дирижабль теряет газ, а ваш после индийского сальто-мортале будет похож на дуршлаг. Без дозаправки водородом он просто не взлетит обратно.

Он откинулся, наблюдая за реакцией Фабера.

— По нашим расчётам, вам нужно обеспечить на месте хранение и заправку как минимум тридцати тонн авиационного бензина и пятнадцати тысяч кубометров водорода в баллонах. Это не канистры, Фабер. Это целая логистическая операция. Немецкие склады на Трансиранской дороге имеют стратегический резерв бензина. Выклянчите его. Водород… его не хранят, его производят. Найдите в Тегеране или договоритесь о поставке электролизных установок. Ваши учёные должны это придумать.

Геринг замолчал, давая словам осесть. Фабер чувствовал на себе взгляды Вольфа и Брауна. Браун, бывший сапёр, мысленно уже прикидывал тонны цемента для фундаментов и длину стальных тросов. Его лицо стало каменным — он понимал масштаб. Вольф же выглядел бледным. Адъютант думал не о стройке, а о бумагах: какие разрешения, у каких персидских министров, какие взятки, какие печати. Его разум, привыкший к порядку канцелярии, с ужасом рисовал гору неоформимых документов в условиях тотальной секретности.

— В-третьих, мачты. Чертежи стандартных причальных мачт для LZ 129 уже в папке. Ваша задача — организовать их сборку на месте. Строительные бригады и инженеры-монтажники из люфтваффе будут отправлены поездом через Турцию и прибудут к вам ориентировочно к 25 января. Вам нужно встретить их, разместить, обеспечить материалами и охраной работ.

Он откинулся в кресло, и в его глазах вспыхнул холодный, оценивающий огонёк.

— Если к 1 февраля у вас не будет подписанных разрешений на землю, контрактов на топливо и готового фундамента хотя бы для одной мачты — ваш вердикт «да» не будет стоить и ломаного гроша. Это будет пустая болтовня. Ясно?

— Ясно, господин министр, — начал Фабер, выбирая слова. — Но для решения этих задач потребуются полномочия и… нестандартные ресурсы. Разрешения на землю у персидских властей, доступ к стратегическим складам, вербовка местной рабочей силы — всё это требует времени на бюрократию или… особых методов. У меня есть полномочия СС, но в дипломатических вопросах и при работе с иностранными подрядчиками…

— Вы думаете, я отправляю вас с пустыми руками? — Геринг перебил его, и в его глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения. Он щёлкнул пальцами. Адъютант у двери шагнул вперёд и положил на стол рядом с папкой ещё один конверт — толстый, из грубой серой бумаги, без каких-либо опознавательных знаков.

— Ваш «чрезвычайный инструмент», — сказал Геринг тихо. — Внутри — бланки доверенностей Министерства авиации и Имперского министерства финансов с сухими печатями, но без указанных сумм и имён. Незаполненные ордера на получение материалов со стратегических складов вермахта и Имперской железной дороги. И несколько чистых мандатов за подписью… — он сделал театральную паузу, — …моего заместителя. Дата и цель вписываются вами. Это козырь. Бейте им только в самый крайний случай, когда упрётесь в стену. Каждый такой бланк, когда вы его используете, будет доложить мне лично. Если я сочту, что вы потратили его недостаточно обоснованно… вы вернёте долг с процентами. Это не индульгенция. Поняли?

Фабер взял серый конверт. Он был тяжёлым. Это был не документ, это был предел доверия и ловушка одновременно. Право самостоятельно создавать себе полномочия — самый опасный инструмент в тоталитарном государстве, потому что за ним всегда идёт отчёт, который можно трактовать как угодно.

— Понял, господин министр.

Фабер взял папку. Листы внутри казались невесомыми по сравнению с тяжестью новых обязательств. Он не просто разведчик. Он теперь — прораб апокалипсиса, который должен в чужой стране, за три недели, построить взлётно-посадочную площадку для мифа.

— Так точно, господин министр. Всё ясно.

— Тогда вперёд. И помните, — голос Геринга стал тише, но от этого только опаснее, — если из-за вашей нерасторопности или глупости британцы что-то заподозрят… то муссон будет последней из ваших проблем. Свободны.

Они вышли в коридор министерства, где пахло воском и холодным камнем. Вольф и Браун шли за ним, как и положено, но теперь их молчание было иным. Оно было молчанием людей, которые только что увидели пропасть, в которую им предстоит прыгнуть, и почувствовали тяжесть ящика с динамитом на спине, с которым они будут прыгать.

Следующим пунктом в плане Фабера шел Геббельс.

7 января 1936 года, вечер. Министерство народного просвещения и пропаганды, кабинет Геббельса.

Кабинет Геббельса походил не на рабочее помещение, а на нервный центр. Стол был завален не папками, а свежими газетами, оттисками плакатов, фотоплёнками. Пахло типографской краской, дешёвой бумагой и возбуждением. Сам министр, несмотря на поздний час, казался заряженным, как динамо-машина. Он вскочил из-за стола, увидев Фабера.

— Штурмбаннфюрер! Входите, входите! Наконец-то живого классика! — голос его звенел неподдельным, почти мальчишеским восторгом. — Знаете, что вы сделали? Вы не просто нашли золото. Вы подарили нам сюжет! Эпос! Настоящий германский эпос в духе «Нибелунгов», но наяву!