Геринг сделал паузу, с насмешливым вызовом глянув на Фабера.
— Звучит впечатляюще, да? Но ваш план, штурмбаннфюрер, требует не теории, а конкретики. Вы заявили: нужно взять на борт десант, лебёдки, взрывчатку, топливо на экстра-дальний перелёт, а потом — обратный путь с 20 тоннами золота. — Он ударил кулаком по графе «Полезная нагрузка». — Стандартная полезная нагрузка — 100 тонн. Из них 50 — это пассажиры, почта, багаж и запасы для них на трансатлантический рейс. Ваш «набег» вычеркнет всех пассажиров. Но вам нужны люди, оружие, оборудование. Итог: для ваших «трофеев» останется не больше 30–40 тонн чистой грузоподъёмности. Вы утверждали о двадцати тоннах золота. Золото — это ещё и объём. И оно тяжёлое. Один кубометр — это почти 20 тонн. Ваши 20 тонн займут всего один кубометр, но статуи, трон, цепи? Это уже другие объёмы, другая логистика погрузки. Инженеры рыдают.
Фабер молчал, понимая, что Геринг не просто ворчит. Он проводит техническую экспертизу, и это — первая реальная проверка его плана на прочность.
— Сейчас он в Фридрихсхафене, — продолжал Геринг, — каркас собран, идёт натяжка оболочки. Первый пробный вылет — не раньше марта. Затем — испытания, сдача заказчику, облёт. Только после этого, если фюрер прикажет, мы начнём модификации: демонтаж роскошных кают и ресторана, усиление каркаса в зоне грузового люка, установка лебёдок и такелажных точек, дополнительные топливные баки в бывших пассажирских отсеках. На всё это — минимум до лета. И это в режиме высшего приоритета.
Геринг откинулся в кресле, выпустив клуб дыма.
— А теперь слушайте сюда, «пророк». Вы получили свой сказочный корабль. А я получил техническое задание, от которого у моих инженеров волосы встают дыбом. Пока они ломают голову над чертежами, ваша работа начинается сейчас. Вы летите в Тегеран 15 января. Почему?
Он снова наклонился к карте, лежавшей рядом.
— Ваша задача номер один — разведка маршрута. Не древних троп, а современных. — Его палец прочертил путь от Берлина до Индии. — Погодные условия в это время года над Балканами, Анатолией, Иранским нагорьем. Где туманы, где грозовые фронты. Дирижабль — не самолёт, он не пройдёт сквозь шторм. Точки для экстренной посадки или дозаправки на территории Турции, Ирана, Афганистана. Места, где можно быть незамеченным. Дислокация британских наблюдательных постов и радиостанций в Персидском заливе и на границе с Индией. Их режим работы, возможности ПВО, которых, скорее всего, нет, но мы должны это подтвердить.
Геринг уставился на Фабера.
— Идеальное окно для перегона модифицированного LZ 129 — поздняя весна или раннее лето: стабильная атмосфера, длинный световой день для ориентации, минимум турбулентности. Значит, у вас есть два, максимум три месяца, чтобы предоставить мне не красивые рисунки, а инженерный отчёт. Без него — никакой «Валгаллы». Ваш дракар останется парящим отелем. Вы это уяснили?
— Так точно, господин министр, — отчеканил Фабер.
— Хорошо. Ваши люди, — Геринг кивнул на Вольфа и Брауна, — будут вашими руками. Вольф — для связи и протокола. Браун — он не просто водитель. Он служил в инженерных частях. Знает, как организовать полевую работу, найти проводников, договориться с местными о «тихой» стоянке для необычного груза. Используйте их. Я хочу первый отчёт на моём столе к 1 марта. В нём должны быть карты, фотографии, сводки погоды за последние пять лет и список контактов, которые не побегут доносить англичанам. Всё остальное — ваши археологические сказки для шаха — это прикрытие. Ваша настоящая работа начинается там. Не подведите. Потому что если этот дирижабль, в который мы вбухаем миллионы, из-за вашей плохой разведки попадёт в шторм над горами или будет замечен раньше времени… — Геринг не договорил, но его смысл был ясен. — Вопросы?
— Никак нет, господин министр.
— Тогда свободны. Готовьтесь к вылету.
Фабер не вышел. Он оставался стоять, и на его лице была не растерянность, а сосредоточенная, трезвая ярость человека, видящего, как его план разбивается о незнание реальности.
— Есть одно критическое замечание, господин министр, — сказал он ровным, но твёрдым голосом, перебивая наступившую было тишину.
Геринг поднял на него взгляд. В нём вспыхнуло мгновенное раздражение, но что-то в тоне Фабера заставило его не оборвать его сразу.
— Какое ещё замечание? — процедил он.
— Климат, — коротко бросил Фабер. — Вы говорите об окне для перегона весной или летом. Это окно существует для полёта до Индии. Но не для рейда. Мы упускаем главный фактор — погоду в самой цели.
Он сделал шаг к карте, не дожидаясь разрешения, и ткнул пальцем в ту самую жирную точку на юге Индостана.
— Здесь, на Малабарском побережье, с середины февраля начинается переходный период к юго-западному муссону. Это означает: ежедневные ливни, грозы, скорость ветра до 20–25 метров в секунду в шквалах. Атмосфера становится нестабильной, турбулентность — постоянной. — Его голос звучал как голос лектора, констатирующего фатальные факты. — Дирижабль LZ 129, даже модифицированный, — это не штормовой корабль. Он — гигантский парус. Сильный ветер, особенно сдвиг ветра в грозовом фронте, может разорвать каркас или бросить его на землю. Причалить, провести сложную погрузку под проливным дождём и в кромешной тьме муссонной ночи — невозможно.
Он перевёл взгляд с карты на побледневшее лицо Геринга.
— Идеальное, единственное окно для операции — это сухой сезон. С декабря по середину февраля. Ясное небо, стабильный ветер, минимум осадков. Мы уже опоздали на декабрь. У нас в запасе одна, максимум полторы недели февраля. Последний возможный срок для начала рейда — 15 февраля. Дальше — природа ставит непреодолимый барьер. Следующее такое окно откроется только через год, в декабре 1936-го.
Лицо Геринга побагровело. Он уже готов был взорваться, но Фабер, не дав ему вставить слово, продолжал с той же холодной, расчётливой настойчивостью.
— И есть ещё один фактор, который играет нам на руку в этих сжатых сроках, господин министр. Вы упомянули грузоподъёмность. Сто тонн. Но это — на старте. — Фабер снова подошёл к чертежу дирижабля, указывая на условные топливные баки. — LZ 129 взлетает из Фридрихсхафена или из Тегерана с максимальным запасом топлива и масла. Это десятки тонн веса. По мере полёта топливо расходуется. Значит, к моменту достижения цели полезная нагрузка, которую может принять борт, не статична. Она растёт.
Геринг, отбросив на мгновение ярость, нахмурился. Его инженерный ум схватил суть.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что в точке вылета из Тегерана мы загрузим дирижабль людьми, оборудованием, топливом. К моменту посадки у храма мы израсходуем более двадцати — двадцати пяти тонн топлива. Освободившаяся подъёмная сила и будет резервом для золота. Мы не берём «лишние» тонны с собой. Мы создаём их в пути. Это не пассажирский рейс, где вес постоянен. Это военная операция с динамическим расчётом веса.
Фабер сделал паузу, глядя, как в голове Геринга крутятся цифры.
— Таким образом, вопрос стоит не о том, как впихнуть 20 тонн золота в перегруженный дирижабль. Вопрос в том, чтобы точно рассчитать график расхода топлива и иметь на борту ровно столько, сколько нужно, чтобы долететь, забрать груз и вернуться на остатках. Нам не нужны все тонны грузоподъёмности сразу.
В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Вольф и Браун замерли, не смея шелохнуться. Геринг медленно поднялся из-за стола. Его лицо из бледного стало багровым.
— Вы… вы хотите сказать, — его голос был хриплым от сдерживаемой ярости, — что вся эта ваша гениальная операция, на которую фюрер уже дал добро, должна быть подготовлена и проведена… за пять недель?!
— За пять недель нужно завершить модификацию дирижабля, перегнать его в Тегеран, провести финальную наземную разведку и совершить рейд, — холодно подтвердил Фабер. — Иначе — год ожидания. Или — катастрофа в муссон. Вы правы, господин министр. Фюрер верит в этот план. Он получил от предков указание «где». И он ждёт исполнения. Он не захочет ждать год. Его вера и его терпение… — Фабер сделал красноречивую паузу, — …имеют свои пределы.
