За пять дней силами солдат, жителей общины Энгтер, жителей Брамше и Оснабрюка был вырублен подлесок, проложена временная дорога, способная выдержать грузовики.

Сначала приехал грузовик с восемью солдатами СС для усиления охраны. Затем подъехали два черных «Мерседеса». Из первого вышли три человека в форме СС. Это были офицеры из штаба рейхсфюрера, не ученые. Их лица были внимательными и холодными. Из второго автомобиля вышли двое штатских. Один — пожилой, сутулый человек в очках, профессор Келер из «Аненербе». Он осмотрелся с выражением ревнивого любопытства. Второй, моложе и полнее, был чиновником из министерства пропаганды, доктором Вебером. Его глаза сразу загорелись восторгом.

Фабер встретил их у края раскопа. Он был в полевой форме, в сапогах, испачканных глиной.

Офицер СС, штурмбаннфюрер (майор) Хагман, старший по званию, поздоровался коротким кивком.

— Оберштурмфюрер Фабер, рейхсфюрер поручил нам провести инспекцию. Покажите, что вы нашли

Фабер повел группу к раскопам. За пять дней ямы расширили. Теперь это были прямоугольные ямы длиной около шести метров, шириной три. На дне, на брезентах, были аккуратно разложены находки. Пластины лорики, наконечники пилумов и дротиков, железная пряжка, несколько монет, маска кавалериста.

— Здесь, — начал Фабер, указывая на слои земли в стенке ямы, — вы видите стратиграфию. Верхний слой — лесная подстилка и гумус. Под ним — стерильная прослойка желтой глины. Именно в ней, на глубине от сорока до шестидесяти сантиметров, залегают артефакты. Это указывает на единовременное событие — битву. Артефакты не смыты водой, не перемешаны. Они лежат там, где упали.

Профессор Келер спустился в раскоп. Он взял одну из пластин, осмотрел ее через лупу.

— Пластинчатый доспех… Первый век… — пробормотал он. — Состояние сохранности необычное для такого грунта.

— Это объясняется химическим составом глины, — немедленно ответил Фабер. — Она плотная, с низким содержанием кислорода. Это замедлило коррозию.

Келер взглянул на него поверх очков, затем кивнул.

— Возможно. Продолжайте.

Фабер показал на распределение находок.

— Обратите внимание на скопление наконечников в северо-восточном углу. И на разброс пластин доспеха по центру. Это соответствует тактической картине прорыва римского строя. Германцы атаковали с фланга, здесь. Легионеры, вероятно, были сбиты в кучу, здесь.

Чиновник из пропаганды, Вебер, лихорадочно делал заметки в блокноте.

— Фантастически! — воскликнул он. — Материальное подтверждение германской доблести! Это нужно немедленно предать огласке.

Офицеры СС молча слушали, изредка переглядываясь. Их интересовала не археология, а факт.

— Вы уверены в датировке? — спросил штурмбаннфюрер Хагман.

— Абсолютно, — сказал Фабер. — Тип доспеха, форма наконечников, монеты императора Августа. Все указывает на рубеж эр. На период, описанный Тацитом.

Келер снова спустился в раскоп. Он провел еще полчаса, осматривая каждый предмет, зарисовывая расположение. Его первоначальный скепсис постепенно таял. Объяснения Фабера были безупречны. Они были логичны, подробны и соответствовали всем известным данным. Профессор не знал, что эти объяснения станут академическим консенсусом почти через сто лет. Он просто видел перед собой работу высокого профессионального уровня.

Наконец Келер выбрался из ямы. Он отряхнул брюки и подошел к офицерам.

— Я могу подтвердить, — сказал он официальным тоном, — что найденные артефакты являются подлинными. Их типология и контекст залегания не оставляют сомнений. Это место сражения римлян с германскими племенами. Скорее всего, то самое, которое искали. Да, я подтверждаю слова Фабера.

Вебер сиял.

— Значит, это оно! Тевтобургская битва! Три легиона Вара!

— Я не могу с абсолютной точностью утверждать, что это именно битва с Варом, — поправил его Келер. — Но это, безусловно, место крупного военного столкновения именно того периода.

— Для широкой публики этого достаточно, — отрезал Хагман. Он вынул из портфеля папку. — Мы составим акт.

Он разложил бумаги на походном столе. Пригласили Фабера и Келера. Диктуя секретарю, Хагман кратко изложил суть:

по заданию рейхсфюрера СС оберштурмфюрером Фабером в указанном районе Тевтобургского леса проведены раскопки. Обнаружены многочисленные металлические артефакты римского военного снаряжения первой половины I века н. э. Экспертиза профессора Келера подтверждает их подлинность и историческую ценность. На основании вышеизложенного комиссия констатирует: место обнаружения артефактов является местом античного сражения, идентифицируется как район Тевтобургской битвы.

Фабер и Келер поставили свои подписи. Затем подписался Хагман. Чиновник Вебер заверил акт печатью министерства пропаганды.

После этого комиссия быстро собралась. Хагман пожал Фаберу руку.

— Рейхсфюрер будет доволен. Вы выполнили задание. Ожидайте дальнейших инструкций в Берлине.

Автомобили уехали. Солдаты из усиленной охраны заняли позиции вокруг лагеря.

Фабер остался стоять у стола. На нем лежал проштампованный акт в двух экземплярах. Один забирали с собой в Берлин, второй оставался у него.

Он смотрел на раскопы. Солдаты его команды уже накрыли находки брезентом, готовясь к эвакуации артефактов. Работа была сделана.

Теперь это был не просто его успех. Это был официальный факт. Факт, установленный Третьим рейхом. Его личный научный триумф был теперь частью государственной истории. Он создал не находку. Он создал истину, которой будут учить в школах и на которую будут ссылаться в газетах. Истину, которую он принес из будущего и встроил в настоящее. Она была безупречна с научной точки зрения. И теперь она навсегда принадлежала им. И главное, он снял угрозу отправится в Дахау.

------------

**Дюралюминий — алюминиевый сплав с медью, магнием и марганцем, часто обозначаемый как Dural или позже как "дураль"

19 апреля 1935 г., Берлин.

Зал на Принц-Альбрехт-штрассе (ныне Niederkirchnerstraße 8, район Кройцберг) был подготовлен к девятнадцатому апреля. Это был небольшой зал с темными деревянными панелями на стенах. В центре, на возвышении, стояли две витрины. Они были освещена несколькими лампами так, чтобы не давать бликов.

Внутри витрин, на черном бархате, лежал реставрированный римский панцирь, в другой маска римского кавалериста. Пластины лорики были очищены от окиси и скреплены на кожаной подложке. Они не блестели, а имели тусклый, сероватый оттенок старого железа. Справа от панциря в рамке под стеклом висела топографическая карта Тевтобургского леса с отмеченным местом раскопа. Слева — увеличенные фотографии: яма в земле, находки на месте, лица солдат за работой. Рядом с витриной на отдельном пюпитре лежал раскрытый акт комиссии от десятого апреля с печатями и подписями.

В зале собралось около тридцати человек. Высшие офицеры СС, несколько чиновников из министерства пропаганды, ученые из «Аненербе». Все стояли молча, в парадной форме или темных костюмах.

Ровно в одиннадцать часов утра открылась дверь. Первым вошел Генрих Гиммлер. За ним, в простом сером кителе, вошел Адольф Гитлер.

Зал замер. Гитлер медленно прошел между гостями, кивая знакомым лицам. Его взгляд скользнул по витринам, но не остановился на них. Он подошел к дальнему концу зала к собравшимся. Произнес несколько общих слов о значении истории для национального духа. Говорил он негромко, без обычной митинговой энергетики.

Затем Гиммлер жестом пригласил его к витрине. Гитлер подошел. Гиммлер встал рядом.

— Мой фюрер, — начал Гиммлер своим высоким, четким голосом. — Наша наука не только изучает прошлое. Она возвращает нам силу предков. Она дает нам осязаемые доказательства.

Он указал на панцирь в витрине.