— Heil Hitler, рейхсфюрер! Мой долг — оправдать ваше доверие!

— Heil Hitler, — коротко и без особого энтузиазма ответил Гиммлер, чуть приподняв собственную руку в знак завершения аудиенции.

— Йоганн, всё, можете выезжать: — скомандовал Зиверс.

Фабер еще раз кивнул, развернулся на каблуках и вышел, стараясь не ускорять шаг. Дверь закрылась, отделяя его от кабинета, где царила ледяная, довольная собой власть.

Он стоял в коридоре, сжимая в руке картонную коробку. Новые погоны лежали внутри, холодные и немые. Они уже ждали своего часа, чтобы лечь на его плечи. Они были не наградой. Они были новой, более прочной и невидимой цепью. Гиммлер надел её на него лично, с отеческой улыбкой.

Из Берлина выехали в 11 часов. Новый армейский грузовик Opel Blitz легко набрал скорость на прямой, как стрела, бетонной ленте автобана. Фабер, глядя в окно на мелькавшие столбы и молодые посадки у дороги, не мог отделаться от мысли: эта идеальная дорога, этот символ нового порядка, вела его прямо в прошлое — в непроходимый первобытный лес. Эффективность системы, которую он ненавидел, работала на него. К полудню они были в Ганновере, а к вечеру, свернув с магистрали на столь же ровное имперское шоссе, уже подъезжали к Osnabrück (Оснабрюк), что примерно на 20 километров севернее Билефельда. Расстояние, которое веком ранее путник преодолевал бы несколько дней, они покрыли за световой день. Там сделали остановку, отдых, дозаправку. Фабер зашел в полицейский участок и связался с Берлином, сделал отчет Зиверсу. И снова в путь.

Еще один час езды от Оснабрюка на северо-запад к маленькому городку Bramsche (Брамше) и от него с пяток километров по плохой дороге к общине Engter (Энгтер), где уперлись в границу цивилизации. Далее дороги для колесного транспорта не было. Это самая ближайшая точка от намеченного места поиска.

Уже смеркалось, на ночь глядя в лес не пошли, расположились на краю деревни.

2 апреля утром выдвинулись в лес. Команда состояла из восьми человек: Фабер, два сапера из инженерно-технического отдела, пятеро солдат СС с карабинами. Снаряжение, прибор, аккумуляторы и пайки на десять дней распределили по рюкзакам. Двое солдат тащили на специальных носилках тяжеленные ранцы рации Torn.Fu. Ещё один нёс ящик с аккумуляторами к ней. Они обращались с ним осторожно, почти благоговейно. Для них это была «чудо-машина». Было холодно. Весенний воздух был сырым и ветреным. Они двигались медленно, размокшая почва налипала на сапоги, затрудняя движение и еще приходилось постоянно продираться через густой подлесок. Это была не научная экспедиция, а скорее, марш-бросок на 5–6 километров. Грузовик с водителем, которого уходившие солдаты посчитали счастливчиком, остался ждать в деревне — их конечной точке связи с внешним миром.

Шли по холмистой, немного болотистой, местности у Калькризерского перевала (Kalkrieser Engpass) по проходу между холмом и Большим болотом. Когда то это место было идеальной ловушкой для римской армии.

Фабер сверялся с картой и аэрофотоснимками. Он искал знакомый рельеф. Они двигались медленно. Саперы включали прибор, водили катушкой над землей. Прибор часто издавал короткие, прерывистые писки. Они копали в этих местах. Доставали обломки ржавого железа, осколки снарядов времен Великой войны, куски бесформенной руды.

К вечеру настроение упало. Солдаты молчали. Саперы смотрели на прибор с сомнением.

На второй день, 3 апреля, ветер стих но появился туман. Поиски продолжались. Сигналы прибора были редкими и ложными. Выкопали несколько ям. Нашли только камни и корни. Напряжение росло. Солдаты начинали перешептываться. Фабер заставлял их двигаться дальше, на склоны холмов, которые он помнил по другой жизни.

К вечеру 4 апреля Фабер почти отчаялся. Он стоял на краю небольшой поляны, слушая, как саперы в сотне метров от него копают очередную бесполезную яму. Холод проникал под шинель. В голове пульсировала одна мысль: «А что если я ошибся? Что если время стерло не только парк, но и сами следы?»

5 апреля 1935 г., Тевтобургский лес.

Утром он разбудил команду на рассвете. Лица у всех были серые, уставшие. Они молча собрали лагерь и двинулись дальше, на южный склон длинного холма, поросшего молодым буковым лесом. Стволы были тонкими, свет сквозь ветви пробивался легче.

Фабер шел впереди, сверяясь с компасом. Они пришли. Где то здесь на этом холме было искомое. Он это точно знал. Осталось доказать находкой.

Один из саперов, Шульц, водил прибором над землёй. Было около трех часов дня. Шульц остановился, поправил наушники. Он повел катушкой из стороны в сторону. Внезапно он замер. Его лицо изменилось. Он снял наушники.

— Оберштурмфюрер. Здесь. Сигнал не такой, как раньше. Он сильный. Сплошной.

Фабер подошел. Он надел наушники. Из динамиков лился не писк, а мощный, непрерывный высокий вой. Он взял штангу у Шульца, прошелся с ней. Сигнал не прерывался. Он отмечал границы. Область сильного сигнала была около двух метров в диаметре.

— Здесь, — сказал Фабер, снимая наушники. Его голос прозвучал хрипло. — Копайте здесь. Аккуратно.

Солдаты переглянулись, затем взяли лопаты. Двое начали копать. Земля была еще промерзшей, работа шла медленно. Минут через тридцать лопата одного из саперов, Мюллера, ударила обо что-то твердое, но не камень. Звук был глухим, металлическим.

Все замерли. Мюллер осторожно разгреб землю руками. Из темной земли показался изогнутый, покрытый плотной зеленой окисью металлический предмет. Он был не бесформенным. Это была часть пластины с четкими краями и рядом заклепок.

Фабер опустился на колени. Он смахнул землю щеткой. Под зеленым налетом угадывалась форма. Не ржавый обломок, а часть римского пластинчатого панциря. Лорика сегментата.

— Бросьте лопаты, — тихо сказал он. — Берите щетки и ножи. Копайте руками.

Он сам взял нож и начал осторожно счищать землю рядом. Через несколько минут рядом показалась вторая такая же пластина. Потом третья. Потом солдат на другом конце ямы вскрикнул. Он поднял длинный, покрытый ржавчиной железный наконечник. Наконечник пилума, римского метательного копья.

Все движение прекратилось. Солдаты и саперы стояли вокруг ямы, глядя на то, что лежало в земле. Их скептические, усталые лица стали другими. Они смотрели не на артефакты. Они смотрели на легенду, которая стала реальностью. Их взгляды медленно переходили с находок на Фабера. Сомнение в их глазах сменилось чем-то вроде благоговейного страха. Этот человек привел их в лес и ткнул пальцем в землю. И земля отдала им то, о чем они читали в школьных учебниках.

Фабер выпрямился. Его голос прозвучал чётко и громко в тишине леса:

— Обер-ефрейтор Кох! Немедленно установить связь с оперативным штабом. Сообщите наши координаты по сетке. Текст: «Обнаружено место крупной античной битвы. Многочисленные металлические артефакты, римское вооружение I века. Требуется срочный выезд экспертной комиссии и усиление охраны. Повторить дважды. Жду подтверждения».

Кох, чьё лицо за минуту до было таким же скучающим, как у других, резко преобразился. Он кивнул, и в его движениях появилась важная торопливость. Солдаты молча наблюдали, как он ловко собирает антенну, подключает аккумуляторы, надевает наушники. Тихое шипение и щелчки нарушили лесную тишину.

Фабер снова посмотрел в яму. Солдаты уже не копали, а осторожно, пальцами, расчищали землю вокруг находок. Они работали молча, сосредоточенно. Шум леса вокруг внезапно стал очень громким: шелест веток, далекие крики птиц. И тихий, сдержанный звук металла о землю, когда еще одна пластина панциря была освобождена из вековой темноты.

10 апреля 1935 г., Тевтобургский лес.

К полудню в лагерь прибыла комиссия из Берлина. К её приезду сделали еще одну находку, известную в будущем — нашли несколько наконечников стрел, и ту самую маску римского кавалериста.