Он схватил со стола стопку листков, испещрённых отрывистыми, энергичными пометками.

— Вот! Взгляните! Уже набросал цикл. «Наследство предков обретает форму». «Золото ариев: легенда становится реальностью». «Штурмбаннфюрер Фабер: учёный, солдат, провидец». Мы начнём через неделю, как только вы улетите. Плавно, последовательно. Сначала — о ваших прежних находках, как о звеньях одной цепи. Потом — о видении. О мистическом долге рейха. А потом — анонс экспедиции! Дирижабль — символ немецкой технологической мощи — летит по следам древних героев! Это же готовый фильм, Фабер!

Геббельс выдохнул, помахивая листками перед самым лицом Фабера. Тот ловил знакомые, выхолощенные фразы: «несгибаемая воля фюрера», «зов крови», «историческая миссия». Всё было правильно, патриотично, смертельно скучно и подозрительно. Такую шумиху не сделаешь незаметно. Это был фанфаронский марш, а не прикрытие.

— Господин министр, — начал Фабер осторожно, отстраняясь мысленно от этого вихря энтузиазма. — Это великолепно. Но… позвольте внести предложение. Если цель — не просто рассказать, а подготовить почву, сделать невероятное — неизбежным… то, возможно, нужна более тонкая работа. Не удар кулаком по столу, а… плавное смещение горизонта.

Геббельс замер, его блестящие глаза сузились, мгновенно перейдя от восторга к аналитическому интересу.

— Говорите.

— Сейчас в сознании обывателя, даже немецкого, Шамбала — это сказка для спиритов, а перелёт дирижабля в Тибет — безумие журналиста из бульварной газеты, — сказал Фабер, подбирая слова. — Мы должны сдвинуть эту границу. Сделать путь в Шамбалу не безумием, а… смелой, но логичной гипотезой. А потом — почти решённым техническим вопросом. Как окно Овертона. Только для реальности.

Он подошёл к чистому листу на столе Геббельса и схематично начертил линию.

— Этап первый. Не мы, а «независимые учёные» (наши, конечно) начинают дискуссию в научно-популярных журналах. Тема: «Забытые маршруты ариев: новые данные». Сухо, академично. Карты. Стрелки от Европы через Иран в Индию. Ничего крамольного.

— Этап второй. Через неделю — статьи о загадочном «оружии богов» в древних эпосах. Индийских, германских, иранских. Намёки на невероятные технологии прошлого.

— Этап третий. — Фабер поставил жирную точку на линии. — Мы «вспоминаем» про находку англичан в 1922 году. Огромные оплавленные воронки в Раджастане. Факт есть, его отрицать нельзя. Даём его с нашей интерпретацией: это не метеориты. Это следы битв. Битв с применением того самого оружия.

— Этап четвёртый. Ставим вопрос: где это оружие теперь? Куда исчезли знания? И сами же, через других «экспертов», подсказываем ответ: их хранители ушли в труднодоступные районы. Гималаи. Тибет. Легендарная Шамбала. Из гипотезы она становится самым логичным, почти научным выводом.

— Этап пятый. За пару недель до возможного вылета — серия материалов о техническом могуществе рейха. О дирижаблях, способных достичь любых высот. О миссиях, которые раньше были невозможны. Мы не анонсируем полёт. Мы готовим публику к мысли, что если кто и может такое совершить — так это мы.

— И только тогда, — Фабер отложил карандаш, — когда сознание уже подготовлено, когда путь в Шамбалу из сказки превратится в «следующую великую задачу немецкой науки», мы делаем анонс. Скромно, как о технической экспедиции. Дирижабль LZ 129 совершает пробный полёт по историческому маршруту ариев: Германия — Иран. Для отработки навигации в сложных условиях. И — о, да! — маршрут пролегает как раз мимо Гималаев. Совпадение? Случайность? Пусть догадываются сами.

Он посмотрел на Геббельса. Тот сидел, подперев подбородок пальцами, и его лицо было совершенно непроницаемым. Так продолжалось несколько секунд, которые показались Фаберу вечностью. Потом уголки рта Геббельса дрогнули, потянулись вверх, и он разразился тихим, восхищённым смехом.

— Боже мой, Фабер… Вы не только археолог. Вы — инженер душ. — Он покачал головой, смотря на схему с почтительным изумлением. — Это… это идеально. Мы не навязываем. Мы выращиваем идею в их же собственном сознании.

— К февралю они сами будут требовать: «Отправьте дирижабль, мы верим в Шамбалу!» А англичане… — Геббельс откинулся в кресле, и в его глазах вспыхнул холодный, расчётливый восторг. — Англичане будут следить не за грузовым люком, а за мистическими бреднями в газетёнках. Они будут смеяться над нашим «уходом в мистицизм». Они упустят самое главное.

Он вскочил и начал быстро ходить по кабинету, мысль опережая речь.

— Да, да! Мы создадим целый отдел… нет, секцию при министерстве. «Аналитический центр по историко-мифологическим исследованиям». Будем публиковать бюллетени, проводить «научные» конференции. Поднимем такую пыль из древних текстов и псевдоархеологии, что настоящая археология ваших раскопок затеряется в ней, как иголка в стоге сена!

Фабер почувствовал странное, двойственное чувство. Отвращение — потому что он только что подарил этому циничному карлику идеальное оружие. И… удовлетворение. Удовлетворение от работы с гениальным, пусть и чудовищным, умом. Геббельс мыслил категориями нарративов, сюжетов, образов — так же, как и он, историк. Это была игра, в которой они оба понимали правила лучше, чем кто-либо ещё в этой стране.

— Ваш план требует одной серьёзной коррекции, — внезапно остановился Геббельс, повернувшись к нему. Его лицо стало серьёзным, деловым. — Сроки. Первого февраля вы даёте ответ. Если «да» — второго февраля мы запускаем финальную, решающую волну. Но для этого к первому февраля у меня уже должны быть готовы все материалы! Черновики статей, подборки «фактов», биографии подставных «учёных». Мы не сможем сочинять это за одну ночь. Это должна быть безупречная, многослойная работа.

Он подошёл к столу, смахнул наброски собственного цикла в сторону и взял чистый блокнот.

— Итак, штурмбаннфюрер. У нас есть сегодняшний вечер и, возможно, ещё несколько встреч до вашего отлёта. Давайте работать. Вы — кладезь «фактов» и логических переходов. Я — мастер упаковки и внедрения. Начнём с самого начала. Эти воронки в Раджастане… как они точно называются, кто их открыл, где были публикации? Мне нужны точные ссылки, которые можно будет слегка исказить, но не опровергнуть.

И они погрузились в работу. Сначала Фабер диктовал, вспоминая детали из своих знаний XXI века, облекая их в форму гипотез, «доказанных» в библиотеках Рейха. Геббельс записывал, задавал уточняющие вопросы, тут же предлагал формулировки для газет: «Случайное открытие британского геолога обретает новое звучание в свете германских исследований…» Потом они вместе выстраивали цепочку: «Оружие богов» — «Загадочные артефакты в тибетских монастырях (слухи, требующие проверки)» — «Легенды о Шамбале как хранилище знания».

Фабер ловил себя на том, что увлечён. Это был чудовищный, но совершенный интеллектуальный механизм. Он брал зёрна реальных фактов, те самые воронки, существующие мифы, и выращивал из них ядовитое, логичное на вид дерево лжи. Геббельс был идеальным соавтором — он мгновенно видел, где нарратив даёт слабину, где требуется эмоциональная подпитка, где нужно вбросить «опровержение», чтобы потом его с триумфом разбить.

— Вы понимаете, — сказал Геббельс, заполняя уже третью страницу, — что после успеха операции, а она будет успешной, я в это верю, мы с вами напишем книгу. Не отчёт. Эпическую поэму в прозе. «Валгалла: Возвращение». Это станет новой библией национал-социалистического духа.

Фабер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Книга. Его имя на обложке. Его ложь, канонизированная и размноженная в миллионах экземпляров. Он видел себя уже не только прорабом и разведчиком, но и главным летописцем собственной мистификации. Его личность раскалывалась на ещё большее количество частей.