Её глаза встретились с моими.

– С тобой... с нами всё по–другому. Когда мы касаемся друг друга...

Я отвел взгляд, пытаясь разгрести мысли, застилавшие мне глаза. Мысли, которые заставляли меня желать спрятать её в этих стенах навсегда – только для себя. Когда я снова посмотрел на неё, меня накрыла волна вины, и я понял: мы чертовски обречены.

Я уже видел, как её защита даёт трещину. Видел, как невинность, которую она так бережно хранила, размывалась моими прикосновениями.

Это было неправильно? Она опускала щиты только для того, чтобы в конце я разрушил её? Или чтобы она разрушила меня?

Я опустил её ногу, поправил юбку, чувствуя, как правда жжёт мне горло.

– Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, мне кажется, будто я лишаю тебя невинности. Краду то, что ты должна разделить с кем–то другим. Мне кажется, я уничтожаю тебя.

Она резко подняла подбородок, и в её взгляде загорелась решимость. Та самая огненная девчонка вернулась, а я так по ней скучал. Её пальцы вцепились в мою майку, она резко притянула меня к себе, заставая врасплох.

– Хватит смотреть так виновато. Я хочу, чтобы ты забрал всю мою невинность, Исайя. Чтобы она досталась тебе. И никому больше.

В тот миг, когда она это произнесла, мне показалось, будто я держу весь мир в руках.

А может, так и было.

Но мгновение оборвалось – яркий блик мелькнул в поле зрения. Наша интимная сцена распалась надвое, когда я резко повернул голову влево, за угол узкого проёма, куда затащил Джемму.

Воздух превратился в лёд.

Я резко развернулся спиной к мелькнувшему вдалеке свету и, наклонившись, поцеловал кончик носа Джеммы.

– Я возьму всё, что ты захочешь мне дать. Но сейчас – иди в свою комнату, а то я рискую потерять место в команде, оставшись здесь с тобой.

Она застенчиво улыбнулась, а я подмигнул:

– Напишу, когда вернёмся. Просто чтобы ты знала.

Перед тем как она ушла, я мягко взял её за руку и притянул обратно:

– Сиди в комнате. Если пойдёшь в столовую – только со Слоан. Никаких прогулок по коридорам в одиночку, поняла?

Её брови на мгновение сдвинулись:

– Но, если Бэйн выскользнет, пока вас не будет? Кто проследит за ним и доложит твоему отцу?

Моя рука непроизвольно сжалась сильнее, смяв ткань её пиджака. Ей не следовало об этом беспокоиться, но на её лице читалась явная тревога.

– Всё под контролем... даже не думай об этом.

Она поджала губы:

– О чём вообще речь?

Я приподнял бровь, разжимая пальцы. Я–то прекрасно понимал, что она задумала, и если она всерьёз полагала, что я позволю ей следить за Бэйном ради меня или отца...

Уголок её рта дёрнулся, затем она вздохнула:

– Я просто хотела помочь. Если понадобится что–то сделать – напиши.

Но всё, что мне было нужно – чтобы она не высовывала нос из комнаты.

– Напишу, когда вернусь.

Я стремительно наклонился, вновь коснувшись её губ.

– Возвращайся в комнату длинным путём, ясно?

По её выражению было видно, что она жаждет спросить почему, но вместо этого девушка лишь кивнула и развернулась, направляясь в указанном направлении.

Я замер под лестницей, пока Джемма не скрылась из виду, затем резко развернулся. Прекрасно зная, что две минуты, о которых говорил Кейд, уже давно прошли. Лакросс мог подождать – плевать я хотел на гнев тренера за опоздание. Я с радостью лишился бы места в команде, если бы это помогло застать Бэйна одного, без лишних глаз.

Подойдя к боковому выходу, через который смылся Кейд, я резко распахнул дверь, будто уходил, и тут же захлопнул её. В длинном коридоре воцарилась тишина. Взгляд скользнул к узкому уголку, где мы только что прятались с Джеммой, затем – ко всем местам, откуда за нами могли подглядывать.

Особое внимание привлекло пространство за углом классной комнаты. Я бесшумно приблизился, затаив дыхание.

Сердцебиение замедлилось, слух обострился. Пальцы расслабленно свисали вдоль тела. И в тот миг, когда воздух едва дрогнул, моя рука молнией выбросилась вперёд, хватая голую кожу.

– Брось чертову камеру, Бэйн, – прошипел я, впиваясь пальцами в его запястье.

Его безумные глаза сузились в щелочки, лицо побагровело. В панике он инстинктивно впился ногтями в моё запястье, пытаясь освободиться. Я лишь усмехнулся, повернув голову.

Неужели он думает, что царапина заставит меня разжать пальцы на его глотке?

Он вообще представлял, кто я? Мой отец душил меня двумя руками, пока перед глазами не вспыхивали звёзды – и научил меня тому же.

Лицо Бэйна стало фиолетовым, когда я прижал его к каменной стене. Паника в его глазах сменилась холодным расчётом – он искал выход.

Его локоть рванулся вверх, но я опередил удар, резко отпустив его и выбив камеру из другой руки. Чёрные обломки рассыпались по полу, а вместе с ними – полароидные снимки. Моя рука под юбкой Джеммы. Фотографии скользнули по чёрно–белой плитке, сверкая, как ножи посреди перестрелки. Бэйн хрипел, пытаясь вдохнуть, пока я подбирал снимки. Сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в висках.

Дверь распахнулась – вошел Кейд. Он мгновенно прижал Бэйна к стене, хотя тот даже не сопротивлялся. На губах мерзавца расползлась ухмылка, когда он увидел фото в моей руке.

– Она так славно постанывает, правда?

Кровь ударила в виски, и моя выдержка рассыпалась в прах – ровно как фото, выпавшее из пальцев.

Удар кулаком в скулу. Брызги его крови расцвели на стене. Одного разреза на его коже было недостаточно, чтобы утолить ярость, но взгляд Кейда заставил меня замереть.

Думай, Исайя. Проклятье, думай, прежде чем...

Бэйн хрипло захихикал. Я отвернулся, сжимая виски, пытаясь вдохнуть глубже. Большая игра. Не поддавайся.

Мне нужно было быть хитрее. Стать тем, кем я должен быть, а не тенью отца. Но чёрт возьми, в последнее время это давалось так трудно. Кейд хрипло выругался, когда Бэйн резко откинул голову назад, едва не сломав ему нос.

– Клянусь, я разнесу тебя в клочья, Бэйн.

Тот засмеялся, и смех раскатился по пустому коридору.

– Никто из вас ничего мне не сделает. Слишком многое поставлено на кон.

Я шагнул вперёд, впиваясь в него ледяным взглядом.

– По–моему, я уже пересёк эту черту.

– О–о–о! Вот и он. Настоящая кровь и плоть Охотника, которого все боятся. Блудный сын. Тот, кто якобы положит конец торговле оружием на Западе.

Бэйн снова запрокинул голову, закатываясь в истеричном смехе. Я стоял неподвижно, руки вдоль тела, лицо – каменная маска.

– Ты про войну, которую ты же и развязываешь? Ту, что твой отец планирует выиграть?

Я сделал ещё шаг вперёд, ощутимо выдыхая в его лицо – с таким отвращением, на какое только был способен. Бэйн и понятия не имел, что я уже на шаг впереди. Кейд тоже не знал. Никто не знал. Это было то, с чем мне предстояло разобраться в одиночку. Держать свои секреты при себе – так я привык. Или, может, я просто цепляюсь за них, потому что будущее, которое выбираю для себя и младшего брата, уже делает меня не лучше отца? Кейд и Брентли сейчас стоят за моей спиной, поддерживают мои решения. Но если их близкие окажутся в паутине этой войны – будут ли они так же верны мне?

Бэйн снова рванулся, пытаясь вырваться из хватки Кейда. Хотя Кейд был сильнее, чем казалось, Бэйн тоже не лыком шит – коренастый, жилистый, умело использовавший свой вес, прямо как я.

– Думаешь, я не в курсе твоих планов? – Мой голос стал низким, опасным. Что–то тёмное зашевелилось в крови, когда я снова взглянул на фото с Джеммой. Прежде чем осознал свои действия, я уже плюнул ему в лицо и придвинулся так близко, что чувствовал его затхлое дыхание, но не давая шанса для удара головой.

– Сделаешь ещё один снимок Джеммы – клянусь, вырву твои глазные яблоки через череп.

Его глаз дёрнулся, но губы растянулись в надменной ухмылке:

– Ты не посмеешь меня тронуть.

– Давай, проверь меня.

Все ставки были сметены, как только он втянул Джемму в эту грязную игру – игру наших отцов. Мне отчаянно хотелось верить, что она не имеет отношения к надвигающейся войне за оружие и новой волне торговцев смертью. Но после того, как я увидел судью Сталларда с Бэйном в Ковене, продолжать верить в это было бы наивно.