* * * Приятели почтительно Гадалке поклонилися, Сверх таксы расплатилися, Вздохнули и ушли. IV Час от Парижа — много ли? Но тишь в полях безмерная, Вокруг усадьбы крохотной Крутым кольцом стена. Каштаны оголенные Мотаются-качаются, Луна, бельмо печальное, Над кровлей ворожит… А из окна вдоль дворика Желтеет свет полоскою. Тепло в столовой низенькой, Храпят-стучат часы. Приятели-анкетчики Пьют чай с вареньем яблочным У круглого стола И слушают задумчиво, Как голосит комариком Пузатый самовар. Их добрая знакомая, Дородная хозяюшка Агафья Тимофеевна, Шестое выдув блюдечко, Ладонью губки вытерла И начала доклад: «Что вам сказать, затейщики? Живу-дышу, не жалуюсь, Мои испанки-курочки, Могу сказать, не хвастаясь, Известны всем вокруг. Пером, как уголь, черные, Дородны, как боярыни, Штаны на ножках — с муфтою,— Не куры, а орлы… И яйца, что гусиные,— Чуть наберу лукошечко, Не донесешь до станции: С руками оторвут. Но, как раба последняя, Весь день-деньской я в хлопотах. С зарей помет выскребывай, Курятник подметай, Да тачку при из лавочки С пшеном иль кукурузою,— Едят мои испаночки, Как батальон солдат… Все, почитай, что выручу, Они же сами слопают, А я с моей племянницей Остаточки жую. Ни именин, ни праздников, Среда ли, воскресение, Одним лишь руки заняты, Одним башка затуркана: Корми, лечи и чисть. А летом… сверх пропорции Другие удовольствия,— То вдруг подроют сеточку, Здоровые ведь, бестии! — И шасть к соседу в сад… Летишь, скликаешь, мечешься, За все, что смято-склевано Свои яички кровные Неси соседу в дань… А ястреба? А коршуны? А крысы с ближней мельницы? Повадились, проклятые, Прорыли ход под сеткою И задушили, аспиды, Четырнадцать цыплят…» * * * Агафья Тимофеевна Седьмое блюдце налила, Подула и отставила, И кротко говорит: «В усадьбе этой, милые, Конечно, есть счастливые, Да только уж не я…» «А кто?» — привстав над креслицем, Спросил Козлов стремительно. «Да куры, куры, батюшка! Живут в тепле и сытости, Без горя и забот… Не я ль при них поденщица? Не я ль при них уборщица? А им, вальяжным барыням, Всего лишь и хлопот — Знай с петухом амурничай Да яйца от безделия По всем углам неси…» * * * Три друга рассмеялися, И в старом самоварчике Три рожи добродушные Широко расплылись. V Козлов сидел с коллегами У милой Веры Павловны — У тетушки своей, И слушал, как расписывал Приехавший из Африки Российский эскулап Житье свое гвинейское, Похожее на взмыленный, Бенгальско-экзотический Благополучный фильм. «Да-с… Земство наше черное, Дремучее, просторное, Не то что здешний быт. Я тачку эмигрантскую В Европе бросил к лешему,— В просторах вольной Африки Врач — первый человек… Как шаха, на носилочках Внесут в село гвинейское, Навстречу население Гремит в жестянки ржавые, Трясет задами в ракушках, Приветствует врача… Вождь лучшую мне хижину Отводит средь селения, Подносит в дар мне идола С огромнейшим пупком, „Бой“ тащит фрукты, курочку И столик раскладной… Поешь, покуришь вволюшку — Страж в очередь покорную Для оспопрививания Сгоняет весь народ. Мой фельдшер — вакса черная, Как колдуну заправскому, Подносит мне почтительно Всю огненную снасть… Объедешь всю епархию, В поселок свой воротишься,— Ложись в гамак под пальмою И виски дуй со льдом. То в шахматы с учителем Под баобабом срежешься, То в теннис перекинешься От скуки сам с собой… Иль на охоту с неграми В ночную пору тронешься,— Осветят глушь прожектором,— Пали в любые встречные Горящие глаза. Домой придешь с трофеями: Пантера, рысь ушастая… И камушком завалишься Под полог на кровать. А утром после душика Закажешь завтрак повару, Для аппетита сделаешь Турне велосипедное,— Удав-подлец с тропиночки Прочь в заросли ползет, В ветвях мартышки щелкают, Да бабочки гигантские Трепещут над рулем… Вернешься свежий, встрепанный, Пойдешь в амбулаторию: Волчанка, грыжа, зобики, Слоновая болезнь…» |
