Сейчас вспоминаю, что, когда я читала бумаги в первый раз, цифра царапнула мне глаз, но я не обратила на это внимание — была слишком возмущена тем, как Гончаров решил поделить наше имущество, и к доле не приглядывалась. Я ведь ее знала и с этой стороны подвоха не ждала. А зря…

Отыскиваю документ по внесению Максом дополнительного миллиона рублей, уменьшающего долю Гордея, и жадно читаю — все так, как и сказал муж.

Сжимаю в ладони бумагу, чувствуя, как по спине прокатывается неприятный холод.

Сердце бьется гулко, в висках пульсирует напряжение. Голова словно отказывается принимать реальность.

Рука со смятым листком самопроизвольно, очень медленно, опускается, пальцы разжимаются, и комок падает на керамический пол.

В глубине души я все же надеялась, что Гордей лжет, что пытается взять меня на понт, одурачить. Но он одурачил меня раньше. Когда уменьшил свою долю, ничего не сказав, даже не поставив в известность.

Не знаю, сколько я так сижу в прострации. Весь мой изначальный план рухнул. То, как я собиралась поступать и действовать при разводе, теперь не сработает. Жалкие два с половиной процента не дадут мне никакого права голоса и влияния на бизнес, а значит, и выгодно продать ее мужу или хотя бы Максу, чтобы насолить Гончарову, у меня не выйдет.

Нужно придумывать новую стратегию.

Ирка права.

По-честному уже не получится. Нужно включать стерву. Только бы кнопку включения не заело…

Вздохнув, выключаю воду и иду спать на диван в детскую. Прошлые ночи Гончаров уступал мне спальню, сам уходя в комнату для гостей, будущую комнату Наташи — пока девочки еще маленькие, спят вместе, так удобнее и им, и нам, — но сегодня его джентльменство закончилось.

Видимо, так он решил показать мне, что может быть и «по-плохому».

Ну да не сильно меня это пугает.

В спальне с девочками мне уютно и очень спокойно, я слушаю их ровное дыхание и улыбаюсь. Что бы ни случилось между мной и Гордеем, главное, что они у меня есть. А я у них. Как бы ни закончился развод, мы с дочками будем вместе, а все остальное как-нибудь переживем.

С этой позитивной мыслью я наконец засыпаю.

А просыпаюсь оттого, что под мое одеяло пытается пролезть Ариша. Подвигаюсь, чтобы ей было удобнее. Она это чувствует и шепчет:

— Ма-ам, а сегодня выходной?

— Нет, солнышко, — шепчу в ответ и, касаясь губами кудряшек на ее виске, смотрю на светящиеся часы на колонке. — Скоро вставать в садик.

— Ммм… — расстроенно хнычет.

Снова целую ее, стремясь утешить, и тянусь к телефону, чтобы отключить будильник.

Я иду с ежедневного утреннего совещания по открытию, когда мне приходит сообщение от брата с контактом адвоката, а через пару часов, отпросившись у Гаяновой, я сижу в его просторном, но каком-то неуютном кабинете.

Сам кабинет обычный и хозяин его вполне располагающий к себе, сдержанный и солидный дядька, но почему-то я чувствую себя скованно, некомфортно.

Анатолий Борисович, выслушав меня, внимательно изучает мои бумаги. Я молча жду.

Наконец, он поднимает на меня взгляд и, сняв очки, чуть качает головой:

— Марьяна Михайловна, я изучил все представленные документы, и должен с сожалением констатировать, что уменьшение доли вашего мужа в их совместном бизнесе с господином Каримовым с юридической точки зрения совершенно законно. Никаких нарушений здесь нет.

Я невольно подаюсь вперед.

— Как нет?! Ведь это же наша общая собственность, а я была даже не в курсе!..

— Давайте разберем, Марьяна… вы позволите обращаться к вам по имени?

— Да, конечно.

— Согласно уставу компании, увеличивать капитал общества может любой из его участников — либо оба, либо кто-то один, если второй не имеет такой возможности или желания. И при увеличении уставного капитала общества согласия супругов не требуется. Сумма, внесенная вашим супругом, ведь не изменилась. Только ее значимость и весомость — партнер увеличил свою долю, а доля вашего супруга пропорционально уменьшилась. Это абсолютно легальная процедура.

Я сжимаю пальцы на коленях.

— Но он же сделал это специально! Осознанно отказался от инвестирования, чтобы избежать раздела своей доли при разводе.

Кичигин терпеливо объясняет:

— Даже если он действовал намеренно, это не имеет значения. К тому же, злонамеренность в таком деле очень трудно доказать.

Я закрываю глаза.

— Можно было бы попытаться оспорить этот экстра взнос партнера, будь эти изменения в капитал сделаны уже после того, как вы объявили о намерении развестись. Однако, судя по дате нотариального заверения, собрание участников по этому вопросу проведено два месяца назад. Тогда же были внесены деньги.

Я чувствую, как внутри все опускается. Два месяца? Он, что, готовился к разводу заранее?..

И опять я не заметила, что озвучила свои мысли вслух. Но, осознав это, даже не краснею — слишком шокирована новыми подробностями, — когда Анатолий Борисович отвечает:

— Или готовился, или внес изменения в протокол задним числом.

— Задним числом?! — подкидываюсь я. — А это возможно? Вы же сказали, протокол собрания заверен нотариусом.

— Сказал. Но юридическая практика знает много разных случаев. Поверьте моему опыту, — произносит он, глядя на меня многозначительно.

Я коротко киваю — опыту верю. Но что мне делать с этим всем, не представляю…

— Значит, мне остается только согласиться на предложенные мужем условия? — все же спрашиваю после продолжительной паузы, во время которой пыталась еще раз переварить все услышанное. Кичигин меня не торопил. — И радоваться, что получу хотя бы это?

— Соглашаться я вам как раз не советую, — возражает неожиданно адвокат.

Я заинтересованно поднимаю голову — он что-то придумал?

— Почему?

— Хотя бы потому, что, если муж торопит вас с подписанием, значит, ему это зачем-то нужно. И поторговаться с ним, поломать ему игру — неплохая тактика, когда нет других вариантов.

Я благодарю его за консультацию и выхожу на улицу.

Неласковый ветер обжигает щеки, но я его не почти не ощущаю — я в раздумьях. Телефон в руке вибрирует.

«Как прошло?» спрашивает Ян.

Улыбаюсь — лучше, чем я думала.

Иногда идеальный план — это его отсутствие.

Вернувшись в офис, я прямиком иду в кабинет к начальнице. Влетаю к ней, энергичная, чуть запыхавшаяся, без стука.

— Марьяна, что-то случилось? — удивляется она.

— Нет, — качаю головой. — Елена Шамильевна, если ваше предложение еще в силе, я согласна на командировку.

Когда Гончаров выходит из ванной и появляется на кухне для традиционного позднего чая перед сном — теперь чай он делает себе сам, как умеет, — я достаю из сумки и молча кладу на стол перед ним два экземпляра соглашений по разделу имущества.

Два разных варианта.

Первый — тот, что подготовил и пытался подсунуть мне он через Бояринцева. Тот, что выгодный и очень честный.

Второй подготовил Анатолий Борисович — я встречалась с ним сегодня после работы, чтобы забрать документ. Он тоже предлагал мне самому встретиться с Гордеем, но я отказалась — хочу видеть его лицо в момент, когда он будет знакомиться с моим предложением. А там будет на что посмотреть.

Гордей отрывается от экрана телефона, лениво переводит взгляд на бумаги, потом — на меня.

— Это что? — спрашивает без малейшего интереса, но это он притворяется.

Цену себе набивает.

— Соглашение о разделе имущества, — охотно поясняю я. — Только теперь в двух редакциях. Твоя версия и моя — встречное предложение. Не такое щедрое, как твое, но зато кристально честное.

Он медленно откидывается в кресле, уголки губ дергаются в знакомой усмешке.

— Не стоило заморачиваться, милая.

— Я не сама — адвоката напрягла, — отвечаю в тон ему — так же цинично и с гаденькой улыбочкой.

Гордей кивает, будто взвешивает услышанное или оценивает степень моей решимости.