Глубоко вдохнув, как перед погружением в воду, кладу свою ладонь в его, и он одним уверенным рывком подтягивает меня к себе.

Вода с плеч стекает каплями на палубу. Сердце колотится, но уже не от страха, а от ощущения нечаянного счастья, которое подкралось так тихо и обнаглело так быстро.

— Держись крепче, — шепчет Денис, вновь заводя мотор.

Я только киваю.

И катер срывается вперед, рассекая волны, а мне чудится, что так же, как брызги, разлетаются от меня мои проблемы. Все, что были.

А я чувствую себя принцессой, спасенной из темной башки. Пусть и песочной.

Катер несется по реке так мягко, будто скользит по стеклу.

Я сижу рядом с Денисом, на боковом диванчике, обхватив руками колени. Ветер швыряет влажные после купания волосы в лицо, но мне не хочется их убирать. Не хочется ни двигаться, ни говорить — только смотреть. На воду, на берег, на мужчину рядом.

Я избегаю таращиться на его лицо, поэтому слежу за руками на руле. Типично мужскими — большими, сильными, загорелыми, с жилками, проступающими на запястьях. Они движутся лениво, уверенно — этот человек даже реку подчиняет себе, не напрягаясь.

И правит лодкой так, будто делает это всю жизнь, и в этом есть что-то… завораживающее. Ни лишних движений, ни суеты, только концентрация и внутренняя сила.

И я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляда от его рук.

Денис что-то говорит мне, но я не сразу улавливаю смысл. Потому что залипаю на том, что представляю, как эти руки касались меня. С той же уверенностью и легкостью, и сразу становится чуть теплее где-то под ребрами.

Он поворачивает голову — бросает короткий взгляд через плечо.

— Все хорошо? — спрашивает он, перекрикивая ветер.

— Ага, — отвечаю слегка охрипшим голосом и тут же отворачиваюсь к воде, пряча лицо.

Потому что чувствую — если он задержит свой взгляд на мне еще на пару секунд, я могу забыть, что это, вообще-то, не свидание. Он приехал узнать, полноценно ли я отдыхаю. Как босс. А не как «мой мужчина».

Это была байка для Гордея и Лолиты.

Но мне почему-то жаль, что это лишь байка…

— Как ты, приходишь в себя? Тебе лучше?

— Да, лучше, — признаюсь, прикрывая глаза, чтобы не щуриться на солнце, и у меня неожиданно вырывается: — Особенно сейчас.

Ляпнув это, резко открываю веки, чтобы убедиться, что я произнесла это тихо, и он не услышал. Но вижу, как серьезнеет его взгляд — услышал. Или прочитал по губам. Денис отрывает одну руку от штурвала и, коснувшись моего лица, убирает спутавшиеся волосы, открывая его.

От его прикосновения меня пробивает током. Слишком чувственно. Слишком волнующе.

Смутившись, опускаю взгляд, отворачиваюсь.

Денис убирает руку и сразу после глушит мотор. Катер резко замирает, будто втыкается носом в волну и чуть разворачивается носом к ближнему берегу. Но тишина кажется еще даже громче, чем шум двигателя.

— Я рад, что ты так чувствуешь. И рад, что ты это сказала.

Он садится на корточки передо мной.

— Можно вопрос? — спрашиваю почти шепотом.

— Задавай любой.

— Проверять, как сотрудники проводят свой заслуженный отдых — это твоя обычная практика? Почему о ней не предупреждают при приеме на работу?

Он смотрит так внимательно, так пронзительно, что я почти жалею, что спросила.

— Нет, это эксклюзив.

— Почему? — спрашиваю, и сердце останавливается в ожидании ответа.

— Потому что ты мне нравишься, Марьяна. Очень, — отвечает он так просто, что у меня перехватывает горло. — Потому что я хочу быть с тобой.

Внутри что-то обрывается. Это именно тот ответ, на который я рассчитывала, но не ожидала его услышать. Не надеялась. Это… слишком.

— Но ты же знаешь, что я… — начинаю я, но он перебивает:

— Знаю, — приподнимаясь, оказывается совсем близко ко мне. Непозволительно близко: — Знаю. И все равно хочу.

Губы почти касаются моих. Его рука ложится на мою щеку — горячая, твердая. Он не спешит, будто ждет, позволю ли я, и я позволяю. Закрываю глаза и касаюсь его губ своими. Осторожно, почти невесомо, но он не дает мне отстраниться — удерживает лицо в ладонях, углубляет поцелуй, и мир вокруг как будто расплывается. Перестает существовать.

Я слышу только его дыхание и шум воды за бортом. Наши губы двигаются в такт, языки исполняют какой-то дикий первобытный танец. Я не замечаю, как оказываюсь на ногах, прижатой к его сильному телу, руки сами ложатся ему на грудь — я ощущаю, как под ладонями быстро бьется его сердце. Мое бьется еще сильнее.

Когда он отрывается от меня, я все еще держусь за него, чтобы не пошатнуться.

— Ну вот, — улыбаясь, шепчет он мне в уголок губ. — Наконец-то.

Я смеюсь, чуть хрипло:

— Чему ты радуешься? Ты только что нарушил субординацию.

— К черту ее, — усмехается он и снова целует меня, уже смелее. — Я слишком долго ждал.

Он снова заводит мотор, мы снова мчимся вперед, нарушая спокойствие воды. Но теперь мы стоим у штурвала вместе. Он обнимает меня за талию, и я не перестаю улыбаться.

Я почти забываю обо всем, что тревожило и портило мне жизнь последнее время, обо всех болезненных переживаниях. Я отгородилась от этого павлиньим хвостом из брызг, позволяя себе быть счастливой, хоть бы сегодня. Хотя бы пару часов.

С ним.

Денис наклоняется ближе, целует меня в шею и спрашивает, почти касаясь губами уха:

— Помнишь, я обещал тебе, что поездка со мной улучшит твое настроение?

Кивнув, замираю — это было в нашу самую первую встречу, на дороге после аварии. Я нервничала, потому что спешила встречать своего нового босса, не представляя, что уже встретила его.

Он вновь целует меня в шею, и от его жаркого дыхания моя кожа покрывается мурашками.

— Я сдержал обещание?

Вновь киваю и поворачиваю лицо к нему:

— А еще хвастался что делаешь прекраснее все, к чему прикасаешься, — шепчу едва слышно, перестав дышать.

— Я врал, — твердо говорит он после продолжительной паузы. — На самом деле, я прикасаюсь только к тому, что прекрасно само по себе. Как ты…

Город как будто притих — раскаленный, ленивый, с запахом пыли в почти полном безветрии.

Днем мы с девочками на улицу даже не суемся, хотя они, конечно, хотят гулять, и, наверное, гуманнее — и логичнее — было бы оставить их на даче, но я не захотела так скоро вновь с ними расставаться.

И расставаться с Денисом не хотела тоже…

Не когда мы только-только открылись друг другу, обрели друг друга. Не тогда. И никогда.

Поэтому мы вернулись все вместе. Наташа была очень рада видеть уже знакомого ей «дядю Князева», а Арина — познакомиться с ним. Он очень быстро их очаровал. Как и меня когда-то…

Хоть я и не хотела долго это признавать. И признаваться самой себе.

Мой отпуск еще продолжается, но с Денисом мы видимся каждый день, он приезжает к нам после работы, мы вместе едем ужинать и гуляем допоздна. Иногда он возит нас купаться и катает на катере.

Том самом.

Вот и сейчас мы вышли во двор, чтобы дождаться его на улице — девчонки исстрадались от сидения дома весь день. Наташа с двумя подружками кидают друг другу по кругу легкий розовый мяч с пупырками, а я раскачиваю Аришу в качели-гнезде. Цепко держась за сетку под собой, она громко напевает:

«Несмотря на милое личико, алкоголичка, алкоголичка-а! Все, перевернулась страничка. Пока-пока, алкоголичка».

На словах «пока-пока», она делает соответствующее движение ручкой, актерски отыгрывая прощание.

Я уже почти не реагирую на ее сомнительный музыкальный вкус, хотя, когда услышала это пополнение в ее репертуаре впервые, пришла в ужас. К тому, что она перейдет с фиксиков на Артура Пирожкова, жизнь меня не готовила. И я готова были прибить Гордея за этот ее «апгрейд». Но теперь понемногу привыкаю, втайне надеясь, что в ее исковерканном исполнении песню никто во дворе не узнает, и не станет косо на меня смотреть.