— Зря старалась, Марьяш, — пальцем толкает мою версию ближе ко мне.

С плохо скрываемой брезгливостью.

— А я думала, ты торопишься развестись побыстрее. Разве нет? — разыгрываю удивление. — Неужели Лолита еще не назначила дату вашей свадьбы?

Он хмыкает, откидываясь на спинку стула и сцепляя пальцы в замок.

— А ты ждешь приглашения?

— Ну что ты, ограничусь открыткой. Могу еще на венок разориться. Траурный…

Его усмешка ширится, типа он оценил шутку, но я вижу, что мой ответ его цепляет. Неприятно.

Опустив взгляд на соглашение, Гордей подтягивает его к себе и быстро пробегает глазами основные пункты.

— Ну-ну… — он бросает бумаги обратно на стол. — Поровну, значит? — в голосе насмешка.

— А почему нет? — я смотрю на него открыто, чуть склонив голову.

Он долго смотрит на меня, ничего не говоря, вновь что-то оценивая и прикидывая. Я тоже молчу. Свой ход я сделала и жду ответного.

— Объясни мне, Марьян, зачем тебе это? Чего ты добиваешься? Выдвинула свое предложение, чтобы что? Я же объяснял, что тебе невыгодно деление поровну. Ты от него только проиграешь.

— Тогда тем более подпиши, — легко парирую я. — Это же я проиграю. Не ты...

Его глаза прищуриваются, он размышляет мысленно, просчитывает.

— Ты просто хочешь сделать по-своему, да? — его тон меняется, становится мягче, чуть насмешливее, но я знаю, это — игра.

Он пытается заговорить меня, убедить, что я ошибаюсь.

— Возможно. Не хочу ни в чем тебя ущемлять, — широко улыбаюсь, мысленно добавляя «И принимать твою подачку».

— «Назло теще отморожу уши», да? — он усмехается.

— Гордей, не трать время. Просто подпиши, — стираю с лица улыбку — скалиться мне надоедает.

Так и морщины раньше времени появятся…

Он снова медленно откидывается назад, выдыхает через нос.

— Ты не думаешь о последствиях.

— Думаю.

— Нет, не думаешь, — его голос звучит тише, почти доверительно. — Суд может затянуться, Марьяна. Это нервы, это деньги. Это волокита. Оно тебе надо?

— Я с этим справлюсь.

— А девочки?

Вот оно. Я знала, что он попробует надавить на меня через них, и удивлялась, что до сих пор молчал.

— Тоже поровну. В смысле, совместная опека, — я не отвожу взгляда и вижу, как он напрягается на слове «поровну» — Ирка была права. — Алименты и навещать по выходным.

Он усмехается.

— Ты все продумала, Марьяна. Да?

— Мхм, — серьезно, без улыбки, отвечаю я.

— А если я не соглашусь? Ты же не захочешь войны.

— Ты прав, — вздыхаю. — Не захочу.

— Так давай просто подпишем и разойдемся по-хорошему.

— Давай подпишем, — я беру ручку со стола, наклоняюсь к нему и, вложив ее в его ладонь, закрываю его пальцы. — Только мою версию.

Гордей не двигается. Смотрит мне в глаза.

А потом медленно разжимает пальцы.

Ручка падает на стол.

— Ну что ж, — разгибаюсь я, — встретимся в суде, дорогой.

— Угрожаешь? — заламывает бровь.

— Нисколько, — деланно округляю глаза. — Лишь рассуждаю логически — если мы не договоримся, нас рассудит только суд. Сорри за тавтологию. Но тогда нам нужно обсудить алименты.

— Алименты? Сейчас? О чем ты? Мы еще даже не разведены. О каких алиментах может идти речь?

Он говорит быстро, с легкой презринкой, кривя свои безупречные губы, но я вижу, что его взволновало мое заявление. просто он не хочет это показать.

— А разводиться не обязательно. Мы подаем на развод и подаем на алименты. Решение по ним может быть принято даже быстрее, чем по разводу. Там пока всех опросят, дадут время на примирение… — закатив глаза, машу рукой.

Нет, я сегодня явно в ударе.

Обсуждаю развод и даже ни разу зарыдать не захотелось. Только заржать.

Может, у меня с головой что-то?..

— И что, ты хочешь поиметь с меня алиментов? — фыркает он.

— Нет, Гордей. Ты меня не понял. Это я тебе хочу платить алименты.

— Мне?! — он искренне не понимает. — Зачем?

— А я не сказала? — так же искренне удивляюсь я. — На девочек. Я послезавтра улетаю в командировку. Девочки остаются с тобой.

Гордей

— Что?..

Я несколько раз моргаю, чувствуя, как мир перед глазами переворачивается с ног на голову и возвращаться на место не спешит.

С сомнением смотрю на жену. Но Марьяна стоит передо мной абсолютно спокойная, даже слегка самодовольная. Будто только что объявила мне не о том, что собирается на неопределенный срок оставить на меня двух детей, а что смогла в одиночку собрать и разобрать «Гелик».

— Это шутка? — я прищуриваюсь, не веря в то, что только что услышанное — правда.

— Нет. Никаких шуток, Гордей. Все по факту, — отвечает мне ровным, размеренным тоном, но во взгляде светло-карих глаз проблескивает тщательно сдерживаемое ощущение триумфа. — Я уезжаю в командировку, и не могу взять девочек с собой.

Она произносит обычные знакомые слова, но для меня все это звучит как какой-то бред.

Я не сомневаюсь, что она это не всерьез, а разыгрывает меня. Разводит. Смеется надо мной.

— В смысле уезжаешь? Куда ты можешь ехать?

— В командировку. У нас новый отель открывается в Сочи, я тебе сто раз об этом говорила.

Это точно. Об отеле я слышал не раз. Марьяна очень увлеченно о нем рассказывала.

— Я помню про отель, но ты не говорила, что поедешь туда, — психую я и даже встаю с места. — И не можешь… Марьяна, хватит. Признай, что ты это несерьезно.

— Я серьезна как никогда, — она бесстрастно пожимает плечами. — Я много работала над этим проектом и мне нужно его завершить.

— Что за ерунда? — я взрываюсь, мне реально хочется что-то разбить, но я заставляю себя не сорваться. — Что, кроме тебя, завершить его некому?

— Некому. Это мой проект, — она подчеркивает слово «мой».

Я в раздумьях делаю пару кругов по комнате, пытаясь понять, что происходит.

Как так все вдруг обернулось против меня?!

Еще час назад я был уверен, что стоит чуть надавить на Марьяну, припугнуть тем, что буду претендовать на девочек, и она сразу сдастся, подпишет все, что мне нужно. Я думал, развод уже у меня в кармане.

На моих условиях.

И вот я вынужден отбиваться от того, что она сама хочет скинуть дочерей на меня.

И вместо свободы мне светит стать отцом-одиночкой, пусть и временным…

Кстати! А временным — это на сколько?

— Ну и надолго ты собираешься ехать?

— На пару месяцев, — уточняет она спокойно, садясь за стол и, словно между делом, прокручивая между рук чашку с холодным чаем.

Я чувствую, как раздражение начинает закипать внутри, но пока держу себя в руках.

— И что, ты уедешь и оставишь мне девочек? Обеих?

— Да, обеих. И да — тебе. Ну а кому еще? Ты же отец.

— Что за бред? — голос срывается на злость. — Ты не можешь оставить детей на меня. Я вообще-то работаю.

— Я вообще-то тоже, — парирует мгновенно, склонив голову набок.

Мои зубы сжимаются.

— И что ты предлагаешь? Я должен бросить работу, чтобы нянчиться с ними?

— Нянчиться? — подкидывается она. — У нормальных родителей это называется воспитывать. Все годы, что мы женаты, ты постоянно скидывал их воспитание на меня. Считая это естественным. И сейчас тебе представился редкий шанс узнать, что такое — быть своим детям настоящим отцом. Или, может, с ними ты тоже разводишься?.. — она смотрит пристально, как пригвождает взглядом.

Меня перекашивает — это вопрос с подвохом. Как в школе — со звездочкой. И на него есть только один правильный ответ.

— Нет, с ними не развожусь, — отвечаю глухо.

Марьяна кивает, словно заранее знала ответ. Я же говорю — правильный только один.

Но я не сдаюсь.

— Все равно ты не можешь оставить со мной. Ты не можешь так поступить с… ними!

Вовремя исправляюсь — только этот аргумент может иметь какой-то вес для нее.

— Почему? — она чуть приподнимает бровь, скрещивает руки на груди.