Это не совсем «на морозе» — квартира, машина и даже алименты. Но… это ничтожно мало по сравнению с долей в фирме.

В фирме, в которую я тоже вложила немало сил и души.

И что же мне делать — соглашаться?

Или послать Гончарова со всеми его соглашениями?..

— Конечно, послать его! На небо за звездочкой, — Ирка прямолинейна и безжалостна, как всегда. — На небо не в буквальном смысле, конечно. Я не так кровожадна… — добавляет поспешно, пока я не подумала чего лишнего.

А я подумала…

Жена брата перезвонила мне почти сразу, как я поговорила с ним — сам он из-за занятости не мог оказать мне полноценную поддержку и прислал свою боевую подругу.

И мою.

Мы сидим в ресторане отеля, за самым дальним столиком у окна — подальше от чужих глаз и ушей. Основное время обеда уже прошло и посетителей в ресторане немного. Заряженная моим рассказом Ирина терзает ножом стейк средней прожарки, я нервно кручу в пальцах вилку, по зубчикам которой плавно перекатывается, подрагивая, отражение люстры.

— Короче, — Ирина наклоняется ко мне, опираясь локтями на стол. — Я считаю, что тебе ничего подписывать нельзя. Вообще ничего из предложенного Гордеем. Все это развод чистой воды.

— Я это и сама понимаю, — выдыхаю.

— А понимаешь ли ты, что это он хочет побыстрее избавиться от тебя, а не ты от него? — она прищуривается. — Так используй это.

— Как?

— Так и говори — мне торопиться некуда. Поэтому никаких добровольных соглашений, делим все через суд. Половина так половина — и квартиры, и бизнеса. Пятьдесят на пятьдесят. А его щедрые алименты — пусть подавится. С нормальной долей в фирме тебе хватит и тех, что он обязан платить по закону.

Я сглатываю и делюсь сомнениями:

— Конечно, я думала об этом. Это было бы честно. Но, Ир, а если он начнёт манипулировать девочками? Он ведь может. Запросто!

— Ты тоже манипулируй, — не теряется она.

— Чем? У меня нет ничего, чем я могла бы его прижать. Ну, кроме затягивания развода и раздела. Но вряд ли это заставит его уступить. Лучше подождать и получить больше, чем поторопиться и потерять половину фирмы.

Она улыбается — сладко, хищно, почти лениво.

— Как это нечем прижать? Если он начнет шантажировать тебя девочками, просто соглашайся. Девочек тоже пополам, если он так захочет.

Меня прошибает холодным потом и внутри все сжимается.

— Да ни за что! — против воли повышаю голос и, одернув себя, продолжаю тише: — Ни за что не соглашусь на такое. Они же не яблоки, чтобы их пополам!

— Тебе не придется их делить! — возражает она уверенно. — Ты просто сделай вид, что готова, и посмотришь, как он заерзает. Гордей не пойдет на это и сразу даст заднюю. И мяч будет на твоей стороне.

Я молчу, пытаясь переварить услышанное.

— Да он в ужас придет от такой перспективы. Как представит, какой будет его прекрасная медовая жизнь с молодой любовницей и маленькой дочкой, так сразу согласится на все твои условия. Зуб даю.

Я протестующе качаю головой.

— Нет.

— Почему нет? Это идеальный план! Я думала о нем всю дорогу!

— Может, он и идеальный, но мне не подходит. А вдруг он не купится? Вдруг тоже решит блефовать. Он ведь прекрасно знает, я не позволю и никогда не пойду на то, чтобы моих девочек — даже какую-то одну из них — воспитывала Лолита, — даже произносить это невыносимо трудно, пусть это и всего лишь слова. — Одна только мысль об этом приводит меня в ужас!

Ирина прищуривается.

— Ну и ты блефуй. До конца. Не знаю, Марьяш, решать, конечно, тебе. Но я бы на твоем месте рискнула. Отказаться и подписать развод на его условиях ты всегда успеешь.

Я пристально смотрю на нее, взвешивая каждое слово, она — на меня, убеждая уже не словами, но взглядом.

И я знаю, что она права. С одной стороны. Но с другой… рисковать девочками? Нет. Я не могу на такое пойти.

Я думаю об этом весь день. И на работе, и по дороге домой, и когда готовлю ужин девочкам, и когда лежу рядом с Аришей, жду, пока они обе уснут.

Но все мои думы идут прахом, когда Гончаров, заявившись поздно вечером домой, сразу проходит в кухню, где я мою посуду, и без лишних предисловий самоуверенно спрашивает:

— Где забрать подписанные документы?

Он даже не сомневается, что я их подписала.

— В мусорке посмотри. Я на них рыбу разделывала, — бросаю ровно, гася эмоции, что бурлят внутри.

Истерики мне не помогут в борьбе с ним. Холодность и безразличие — мое единственное оружие.

Не смотрю на него, но, слыша его тяжелый протяжный выдох, уверена — он закатывает глаза.

— Почему ты так любишь всё усложнять, а?

— Я? — у меня вырывается короткий смешок. — Не пытайся меня кинуть, и я не буду ничего усложнять.

Он приподнимает брови, демонстрируя крайнюю степень удивления. Как будто искреннего.

— Кинуть? — переспрашивает и даже делает шаг вперед. — Где я тебя кинул? Да мое предложение выгодно только тебе, я вообще его в ущерб себе делаю!

Возмущенно фыркаю — он реально считает меня такой дурой?

— Ах, в ущерб? Как благородно! Святой Гордей!

— Не ерничай, тебе не идет.

Снова фыркаю — ну конечно…

— Марьяна, я тебе не клоун. Оставь свои смешки своим подружкам. Если тебе не нравится мое предложение — пожалуйста, можем все переиграть, — он садится за стол. — Давай спокойно — что именно тебе не понравилось в распределении имущества?

Я смотрю на него, силясь понять, насколько серьезно он спрашивает. Но Гончаров отыгрывает непонимание на сто баллов. Из десяти.

Помедлив, сажусь напротив него.

— Неравноценный обмен половины квартиры на долю в фирме.

— Почему неравноценный? — вновь очень натурально удивляется он. — В смысле, он неравноценный, да, но не в мою пользу, а в твою. Поверь, на самом деле, реальная стоимость моей доли даже ниже.

— Ниже? — повторяю пренебрежительно. — Стоимость четверти доли в компании? — уточняю, и он тут же хмурится.

— Какой четверти? — в голосе неподдельное недоумение.

Либо он потрясающий актер, либо…

Я начинаю испытывать легкую тревогу — уж очень естественно он себя ведет.

— Половина от половины — это четверть. Я умею считать, Гордей, — выпаливаю чуть раздраженно.

Он моргает.

— Где ты взяла про половину? Моя доля уже давно лишь пять процентов компании, а не пятьдесят. Ты внимательно читала соглашение? К нему приложены все документы.

Я непонимающе нахмуриваюсь.

— В смысле пять процентов?

— Вот так, пять. Ты не знала?..

У меня внутри все замирает.

— Не знала о чем?

Гордей смотрит на меня, как будто изучает, прикалываясь я или реально не в курсе.

— Когда сервисам не хватало оборотки, Макс внес деньги, увеличив свою долю в уставном капитале, и моя доля автоматически стала меньше. Это обычная практика.

У меня в ушах звенит.

— Так что ни о какой четверти речь не идет, Марьяна. Если хочешь долю в фирме, пожалуйста, но это лишь два с половиной процента. А учитывая, что баланс у компании не такой уж и ликвидный, как может показаться кому-то извне, то я тебе, можно сказать, одолжение делаю, оставляя квартиру. Вам с девочками ведь нужно где-то жить.

Его голос звучит для меня как будто издалека. Шум в голове все нарастает и давит на уши.

Но я стараюсь не показать ему этого, заставляю себя сохранять невозмутимость.

— А где будешь жить ты? — спокойно спрашиваю в ответ, будто, кроме этого, меня ничего не интересует. — Неужели к Каримовым переедешь?

Гордей усмехается.

— За меня не беспокойся. На улице не останусь.

Заперевшись в ванной и включив воду, типа я в душе, достаю из сумки сложенный файл — папку оставила на столе в кабинете, — и просматриваю все приложенные к соглашению документы.

Перечитываю само соглашение — действительно, подлежащая разделу доля Гордея в бизнесе с Максимом Каримовым, указана как пять процентов. Не пятьдесят, как было раньше — я знаю точно, читала уставные документы, присутствовала у нотариуса, когда они регистрировали фирму, — а только пять!