— Ну, ты согласна?

Голос начальницы, твердый, уверенный, выдёргивает меня из раздумий.

Я смотрю на Елену Шамильевну, и сердце начинает биться чаще.

Согласна ли я? Черт возьми, да! Конечно, да!

Предложение заменить ее на подготовке открытия нового отеля нашей сети в Сочи — это не просто командировка, это шанс — нет, шансище! — на что-то много большее, чем я имею сейчас. Если я справлюсь, это станет огромным шагом вперед, выходом на новый уровень — это все равно что перепрыгнуть несколько ступеней карьерной лестницы, сразу сев на карьерный лифт. Это… невероятно!

И странно — почему именно я? Я, простой менеджер отдела развития со стажем работы всего семь месяцев.

— Потому что ты лучшая. Потому что ты готовила этот проект, потому что ты заслужила. Никто, кроме тебя, с этим не справится. И потому, что сама я поехать не могу.

Отвожу глаза — да, мы все знаем, почему она не может заниматься открытием сама. Тяжелый развод с мужем после двадцати пяти лет брака — тут правда не до командировок.

Боже! Открытие отеля в Сочи — это так ответственно, так важно, так почетно… Это мечта!

Идея накрывает меня горячей волной восторга, но тут же разбивается о ледяной камень реальности.

— Я не могу, — сглатываю, стараясь не показать, как тяжело даются эти слова. — У меня дети. И муж…

Елена Шамильевна слегка качает головой, пристально глядя на меня красивыми глазами:

— Марьяна, ты серьезно? Ты понимаешь, что тебе дают такую возможность, о которой другие мечтают годами? Я сама предложила совету директоров твою кандидатуру, я поручилась за тебя. И ты собираешься отказаться?

В ее взгляде появляются укор и непонимание. Сжимаю пальцы на подлокотниках кожаного кресла. Мне отчаянно хочется сказать «нет», сказать «я еду», но я вижу перед собой серьёзное лицо своей старшей Наташи — сегодня у нее на танцах отчетный концерт для родителей, — и Аришу, маленькую крошку с темными кудряшками, тянущую ко мне свои ручки.

Я не могу их бросить на несколько месяцев!

— Мне правда очень жаль, но я не могу, — повторяю, чувствуя, как внутри что-то ломается.

— Марьяна, — начальница откидывается на спинку кресла, скрещивает руки. — Я понимаю, что у тебя семья. И понимаю, что это очень важно, но ты…

Резкий звук звонка моего телефона едва не заставляет меня подпрыгнуть — почему так громко? И вспоминаю — Наташа вчера смотрела с моего телефона какие-то видео, вот, видимо, и прибавила звук.

На экране светится «Клевер» — это номер яслей, в которые ходит Ариша. Сердце будто сжимает ледяной рукой.

— Извините, я должна ответить… — лепечу, уже нажимая на иконку и поднося трубку к уху. — Алло?

— Марьяна Михайловна? — раздается в динамике встревоженный голос, отчего внутри у меня все опускается — Боже, что случилось?! — Аришу дважды вырвало, она испачкала платье.

На секунду у меня темнеет перед глазами.

— Отчего вырвало? Она в порядке? — сыплю вопросами.

— Вялая немного, а так нормально. Температуры, вроде, нет. Но это все равно может быть какая-то кишечная инфекция, так что я не могу оставить ее в группе, — воспитатель звучит виноватой, но ее вины, конечно, нет.

Моя Ариша у нее не одна, ей нужно думать и о других детях. Карантин по кишечке им точно не нужен.

— Я сейчас приеду за ней! — говорю, не раздумывая, и поднимаюсь.

Закидываю телефон в сумку.

— Елена Шамильевна, мне нужно срочно уйти. Простите. Дочь там…

— Иди, конечно, Марьяна, — отмахивается она. — Я слышала. А над моим предложением подумай.

Кивнув, я еще раз извиняюсь и выбегаю из кабинета. Я и так отпросилась сегодня пораньше. Только уйти должна была не сейчас, а попозже — к Наташе на концерт.

Дорога до яслей кажется бесконечной. Пытаюсь дозвониться до мужа, но слушаю лишь гудки. Когда он на работе, редко подходит к телефону.

— Мамочка… — Ариша встречает меня в запасной одежде, которая всегда лежит в ее шкафчике на всякий случай.

Ее милое личико в обрамлении каштановых волнистых, как у меня, волос, такое грустное, что у меня внутри все сжимается от жалости. И тревоги.

Подхватываю дочурку на руки, прижимаю к себе, стремясь растворить в себе ее болезнь, она кладет свою голову мне на плечо, и меня окутывает персиковый запах детского шампуня.

— Всё хорошо, моя малышечка. Мама здесь.

Одев на нее кофточку и забрав пакет с замаранным платьем, несу дочь в машину. Пристегиваю в кресло позади себя и снова набираю Гордею. Один гудок, второй… пятый. Опять тишина, и мое голосовое не прослушано.

В груди нарастает раздражение: почему муж никогда не доступен, когда нужен? Глубокий вдох. Выдох.

Ну что ж… Мне ничего не остается, как отвезти Аришу к нему в сервис. Мне скоро нужно ехать к старшей дочери. Я не могу не прийти на ее выступление — она очень ждет, рассчитывает на меня, — и не могу прийти туда с больным ребенком.

Гордею — отец? Отец. Пусть вспоминает, что быть отцом — это не только про игрушки и баловство, но и про ответственность.

Подъехав к автосервису, оставляю машину у ворот, и, пройдя с полусонной Аришей на руках мимо занятых друг другом клиентов и механиков, поднимаюсь по металлической лестнице на второй полуэтаж, где расположен кабинет мужа.

Остановившись на последней ступеньке, открываю полностью стеклянную, как и все стены в кабинете, дверь и вхожу.

Кабинет пуст.

Уже хочу развернуться и спуститься обратно, чтобы узнать у сотрудников, где муж, но взгляд останавливается на двери в комнату отдыха за единственной тут стеной. Может, он там? Делаю несколько шагов вперед, тянусь к ручке и приоткрываю дверь.

И рука замирает — я слышу низкий бархатный голос мужа, но не только его. На его слова, я даже не слышу какие, отвечает смеющийся женский голос. И это не веселый смех, он такой… томный, заигрывающий — возбужденный.

— Ну попробуй, — отвечает ей муж, и у меня внутри все покрывается льдом.

Он…

Он там…

Не тормозя больше, решительно дергаю дверь на себя, открывая ее полностью, и застываю в ужасе.

Я чувствую себя так, будто в меня врезался поезд.

Перед Гордеем, присевшим на спинку дивана, стоит девушка. Она стоит спиной ко мне, но все, что нужно, я вижу — молодая, эффектная, ухоженная, в экстремально коротком платье.

На муже нет рубашки, и он щеголяет обнаженным накаченным торсом, а девица тянет руки к его ремню. Хотя нет, ремень она уже расстегнула, в данный момент ее пальцы уже взялись за собачку молнии на брюках…

В глаза врезается ее маникюр цвета крови.

Я стою в проеме двери, прижимая к себе Аришу, и смотрю на мужа. На него, на нее.

Мой муж…

Мой собственный любимый муж. Не стесняясь. Прямо у себя в офисе собирается иметь какую-то…

Весь мой привычный мир обрушивается, моя прежняя жизнь становится руинами здесь и сейчас.

Ариша, проснувшись, дергает меня за плечо и радостно лепечет:

— Папа!

И это единственное, что удерживает меня от крика.

А в следующую секунду я понимаю, что она тоже все это видит. Нет. Господи, нет!

Быстро разворачиваю ее от этого жуткого зрелища, хотя, она, конечно, ничего еще не понимает в свои два годика, но все равно. Прижимаю дочь к себе крепче, накрываю спину ладонью, как щитом. Меня трясет. В голове шумит, в ушах стучит кровь.

Услышав голос дочери, Гордей резко поднимает голову и видит меня. Его губы кривятся в усмешке.

Любовница тоже оборачивается, но я не смотрю на нее — мне нет дела, которая из сотрудниц Гордея задумала получить повышение старым проверенным способом, через постель — кассир или бухгалтер. В коллективе сервисного центра женщин не много. Выбор невелик.

А, может, это благодарность от клиентки. Чаевые…

— Ну вот и хорошо, — говорит муж спокойно. — Давно пора.