— Останови! — кричит она, прервав пение, и указывает рукой в сторону Наташи. — Я тоже хочу иглать с мячиком.

Я хватаюсь за канаты, чтобы затормозить раскачивание, Ариша ловко спрыгивает с качели на землю и с визгом бежит в круг старших девочек. Они вряд ли хотят брать ее в игру, но выбора у них нет — решает Ариша.

Я иду следом на случай, если придется спасать положение, но в этот момент мое внимание привлекает черный джип, который останавливается у нашего подъезда — машина кажется знакомой…

И точно — из машины выходит Макс.

Тот самый Макс, который вместе с моим уже бывшим мужем строил империю автосервисов.

Тот самый Макс, чья милая дочурка разрушила мою семью.

Тот самый, который помог Гончарову кинуть меня на долю в бизнесе.

Тот… которому нечего делать в моем дворе.

Но, может, он вовсе не ко мне — кроме нашей, в подъезде еще пятьдесят девять квартир.

Остановившись, я жду, что он будет делать. Но чуда не случается — Каримов набирает на домофоне цифры нашей квартиры.

— Максим, — окликаю его.

Голос звучит спокойнее и холоднее, чем я чувствую себя на самом деле — его визит неожиданен. И… неприятен.

Он оборачивается, встречается со мной взглядом и подходит уверенной пружинистой походкой. Лицо ничего не выражает, поэтому понять, зачем он здесь, невозможно.

Да я и не умею читать по лицам.

— Привет, — говорит коротко. — Поговорим?

— Если ты по поручению Гордея, то…

— Не по его поручению, — обрывает он спокойно. — У меня к тебе другое дело.

Ему удается меня заинтересовать. Сложив руки на груди, говорю:

— Слушаю.

— Если можно, лучше поговорим в машине.

Я оглядываюсь на дочек и, убедившись, что они дружно играют, а рядом сидят другие мамы, молча двигаю к его джипу. Каримов идет за мной.

Открыв мне пассажирскую дверь, сам садится на водительское.

— Что за дело, Макс? — тороплю его — в любой момент приедет Денис, и я не хочу заставлять его ждать.

— У меня к тебе предложение, — он достает из подлокотника тонкую папку и кладет поверх. — Хочу вернуть тебе долю Гордея в нашем бизнесе.

— В смысле? — я смотрю на папку, не моргая, будто это бомба.

— В единственно возможном смысле, Марьяна — отдаю тебе то, чего когда-то лишил. Если ты хочешь.

Я поднимаю на него глаза и ничего не говорю. Просто смотрю. Потом опускаю взгляд на папку, и снова на него.

— Это шутка?

— Я не очень хороший шутник, — отвечает он серьезно, и это правда.

— А Гордей об этом знает?

— Узнает, когда мы все оформим, — пожимает плечами. — Предупреждать его заранее я не собираюсь.

Я смотрю на него долго, не скрывая подозрения.

— И зачем тебе делать это для меня?

Он задумывается. Поворачивает голову к окну, смотрит на двор. Потом пожимает плечами.

— Потому что я считаю это правильным.

Я фыркаю:

— И как давно, Макс, ты стал правильным? Сначала ты сговорился с Гордеем, чтобы кинуть меня с девочками, а теперь передумал?

Он смотрит в глаза, без тени стыда.

— Я никогда не собирался тебя кидать. Я изначально не планировал возвращать Гордею его долю. Когда он пришел ко мне с этим предложением и я понял, что он собирается кинуть свою семью, я взбесился. И уже тогда знал, что назад он свою долю не получит.

— Даже если бы он женился на твоей дочери? — все еще не могу поверить в такое благородство.

— Да. Даже. Их женитьбы я тоже не хотел, — его глаза становятся ледяными. — Но это был ее выбор, она сделала так, как хотела. А я делаю так, как хочу я.

— И отдаешь мне свой бизнес. Просто так?

— Я всего лишь возвращаю то, что не мое, — усмехается он. — Свое оставляю себе.

Я вглядываюсь в него. Он кажется искренним, хоть и немного раздраженным. И следующий его вопрос дает знать почему:

— Так ты берешь свою долю? Или будешь и дальше пытать меня?

— Хорошо, — киваю я. — Допустим, беру. Технически как ты собираешься это оформить? Гордей не будет возражать против появления еще одного учредителя?

— Как мажоритарный акционер я имею право вносить любые изменения в Устав и, тем более, распоряжаться своей долей как захочу. Без согласований с остальными собственниками. И я делю ее с тобой. Завтра утром все будет у нотариуса. Тебе нужно только прийти и подписать бумаги.

Я опускаю взгляд на папку и впервые беру ее в руки, с опаской. Снова смотрю на Макса.

— Я буду у нотариуса.

Он улыбается краем губ, будто хвалит меня за такой ответ.

— Тогда до завтра.

Я открываю дверь и выхожу с папкой в руках.

Оборачиваюсь, но Макс не смотрит. Он заводит двигатель и трогается с места, как будто не сделал мне подарок, а просто подвез.

Погруженная в свои мысли, возвращаюсь на площадку и сначала слышу, что девочки — все четверо — очень оживленно смеются, а потом вижу почему — в мяч с ними играет Денис.

Я не заметила, как он подъехал, а он не стал мне мешать.

Оставив папку на лавке — она сейчас не самое важное, — я встаю в круг напротив него, и тут же в меня летит мячик.

Гордей

В кабинет Макса я вхожу без стука. Вижу, как он отрывает взгляд от монитора. Не удивляется.

Но не потому, что ждал — черта с два. Скорее, просто не хочет показывать свои эмоции.

Я тоже не хочу. Потому что то, что я чувствую сейчас — это адская смесь злости, обиды и лютой пустоты.

Мне противно быть здесь, противно на него смотреть, но я должен через это пройти. Только пусть не ждет, что я буду улыбаться.

— Есть минута? — спрашиваю хмуро.

Голос хриплый, как будто я всю ночь курил, хотя не курю с восемнадцати.

— Найдется, — отвечает он, не ломаясь, хотя я не был в этом уверен.

Не удивился бы, разверни он меня и заставь ждать в приемной, как обычного работягу.

— Садись, — приглашает вполне дружелюбно, но свою дружелюбность он может засунуть себе в…

Он знает куда. Поэтому не предлагает дважды, когда я не сажусь.

Шагнув вперед, кладу перед ним подписанное заявление.

Он опускает взгляд и — спасибо, — обходится без тупого вопроса «что это?» — ежу понятно что. Но без вопроса все же не обходится.

Подняв глаза на меня, спокойно интересуется:

— Почему?

— Потому что не хочу работать на тебя и на свою бывшую жену, — отрезаю, не сумев обойтись без неприязненной гримасы. — Вы с ней спелись, так что обойдетесь без меня.

Он смотрит на меня долгим внимательным взглядом, как будто копошится в мозгах.

— Думаешь, без тебя не справимся? — спрашивает наконец.

И хоть я не сомневаюсь, что без меня дела у сети пойдут не так хорошо — по крайней мере, поначалу, — фыркаю:

— Мне похрен. Заявление подпиши. Сегодняшней датой. Сделай старому другу скидку на отработку. По-братски.

Он, конечно, не кидается подписывать. Снова опускает глаза на лист А4, потом на меня.

— А твоя доля — что планируешь делать с ней?

— А ты что, желаешь выкупить? — огрызаюсь, пренебрежительно дернув губой.

Он не отвечает мне на провокацию. Снова сверлит меня почти черными глазами.

— Мне жаль, Гордей, что все так вышло. И что мы вот так закончили, — говорит спокойно. — Что потеряли нашу дружбу. Я искренне дорожил нашими отношениями и партнерством. Мы столько лет были одной командой. И даже больше — почти одной семьей.

— С семьей так, как ты со мной, не поступают, — отрезаю резко.

Мне претит, что он прикидывается беленьким и благородненьким. После того, как отдал мою долю Марьяне. И я узнал об этом, только когда пришел к нему забрать ее обратно. Он сделал все как крыса.

Макс кивает. Коротко. Раз, другой, третий. Медленно, будто обдумывает мои слова. Или подбирает свои.

— Ты прав, — соглашается на удивление легко. — Но и брата, как ты меня называл, не втягивают в грязные махинации по обворовыванию собственной жены и детей. А еще братья не спят с племянницами, — добавляет после паузы.