— А у тебя есть сеть? — с надеждой спрашиваю Князева.

Денис спокойно стоит рядом с выражением человека, который просчитал все мио ходы еще десять минут назад.

Молча протягивает мне свой смартфон — антенка в углу экрана тоже полностью прозрачная. Ни одного деления…

— Камера экранирована. Это же не кладовка, Марьяна, это промышленный холодильник. Толщина стен — десять сантиметров. Уровень изоляции гораздо выше, чем мы обеспечиваем в наших номерах. Сюда не проходят ни сигналы, ни звуки.

— Ты мог бы, пожалуйста, не умничать?! — срываюсь я. — Лучше бы что-нибудь сделал…

— Что? — он красноречиво разводит руками и оглядывается, демонстрируя, что камера пуста, и нет ничего, что можно было бы использовать в качестве лома. — Выбить дверь головой? Прорезать металл силой мысли?..

Я не отвечаю, и он добавляет через короткую паузу:

— Какой смысл зря дергаться?

Видимо, намекая на меня. Энергии потрачено много, а результат нулевой.

Я проникаюсь его пофигизмом и перестаю тарабанить в дверь, и тут же начинаю еще сильнее ощущать, как от ног вверх медленно, уверенно поднимается холод, охватывая все тело, проникая в голову. Еще чуть-чуть и, кажется, я не смогу дышать.

— Господи… — вырывается у меня обреченное. — И сколько нам тут сидеть?

— Пока кто-нибудь нас не хватится. В крайнем случае нас не найдут через систему безопасности. Надо только дождаться.

«Поскорей бы!» молюсь про себя, понимая, что долго так не выдержу. Хочется сгруппироваться, чтобы сохранить остатки собственного тепла, но для этого нужно сесть, и ледяной пол — не очень хорошая идея. Я остаюсь стоять, мелко сотрясаясь от холода и не глядя на Князева, которому удается сохранять обычную невозмутимость. Если боссу и холодно, он хорошо это скрывает, я же с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать ходить туда-сюда и прыгать, как герой Мягкова в «Иронии судьбы», приговаривая «Пить меньше надо».

В полной тишине не проходит и минуты, как Денис молча снимает с себя пиджак. Я вижу лишь мимолетное движение краем глаза — ткань мягко соскальзывает с его плеч, и через секунду оказывается у меня перед лицом.

— Возьми, — просит негромко.

— Спасибо, Денис Олегович, но не надо. Мы с вами оба в одинаковом положении… — отнекиваюсь непослушными губами.

— Не спорь, — отрезает он и, не дожидаясь, когда я соглашусь, легко накидывает поверх моего пиджака свой и уверенными жестами засовывает мои руки в рукава, окутывая своим запахом.

Я смотрю на него, оставшегося в одной рубашке, растерянная, не понимая, как относиться к этому жесту. Поступок, безусловно, мужской, благородный, даже героический, но совершенно необязательный. Я не хочу принимать от него эту помощь, чтобы не быть обязанной ничем, но не нахожу в себе сил отказаться. Не потому, что не могу расстаться с теплом, хотя я чувствую разницу и действительно немного согреваюсь, а потому что это было бы грубо.

— Спасибо, — выбираю самый простой ответ, он равнодушно кивает, и мы снова замолкаем.

Я отворачиваюсь от него, гипнотизируя дверь и ручку, в отчаянии стукнув в нее еще пару раз и прислушиваясь к звукам с той стороны, но там тишина. Опять достаю телефон и проверяю сеть, но чуда не случается. Когда убираю мобильник в карман и вновь обнимаю себя руками, вдруг ощущаю, как поверх моих рук меня обвивают другие.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

— Не дергайся, — произносит Князев над моим ухом, держа меня крепко, чтобы я не могла отстраниться.

— Что это? — спрашиваю, судорожно сглотнув, а глаза ширятся и становятся размером с Юпитер.

— Всего лишь второе по согревающей силе взаимодействие между людьми, — низким голосом объясняет он, уверенно глядя мне в глаза, и под этим взглядом я вновь сглатываю.

Потому что это звучит так… и чувствуется так же, что меня реально бросает в жар. И кровь приливает к щекам.

Очень эффективное взаимодействие…

А он добавляет почти шепотом:

— Хочешь узнать, какое первое?..

Гордей

— Привет, — Лолита появляется в дверях моего кабинета.

Чуть наклонив голову, заглядывает внутрь и улыбается так, как умеет только она — зазывно, соблазнительно, офигенно. И на пару мгновений я забываю, где нахожусь и что у меня тут еще десяток задач, которые надо было бы закрыть до конца рабочего дня. Я откидываюсь в кресле, машинально хлопая крышкой ноута.

— Привет. Ты соскучилась? — выдыхаю, вставая ей навстречу.

Подхожу, и она тут же обвивает меня руками, страстно прижимаясь всем телом. Я отвечаю на ее поцелуй, но, когда, увлекшись процессом, чуть поворачиваю голову вместе с ней, в поле моего зрения попадает кабинет Карима, и я тут же осознаю, как неуместны наши нежности в дверях полностью стеклянного кабинета — мы же как на ладони. А внизу сотрудники и клиенты. И наши тисканья у всех на глазах максимально нелепы и, возможно, даже отталкивающи.

Лишние разговоры и косые взгляды мне ни к чему.

— Идем, — роняю быстро, подхватываю ее за локоть и тяну за собой в заднюю комнату, где мы уединялись и раньше.

Закрываю дверь.

Романтичный момент схлынул, и я перехожу в стандартный режим циника.

— Так зачем ты приехала? — спрашиваю, оставшись у двери и разворачивая ее к себе.

— Чтобы домой вместе ехать, — снова улыбается и качается ко мне, будто ее тянет магнитом. Ловлю и поддерживаю, провожу рукой по аккуратно заплетенным волосам.

Она любит косички. Лолита моя…

— Я пораньше освободилась, и сама доехала до тебя. Подожду тут, пока ты закончишь, и поедем за девочками.

Она говорит легко, как будто для нее это самое естественное в мире — поехать вместе. И, наверное, для нее это действительно так.

Но не для меня.

Не сейчас, когда в доме поселился цербер.

Мы и эту ночь с трудом пережили — повезло, что теща, укладывая девчонок, уснула на диване в их комнате. А утром Лола отсиделась в гардеробной, пока мы с тещей не уехали развозить девчонок — я бы прекрасно справился и без нее, но в интересах дела пришлось предложить Галине Сергеевне поехать со мной. И она, конечно, не отказалась. Лола вышла после нас.

И теперь хочет повторить вчерашний и сегодняшний опыт?..

— За девочками?.. — я моргаю. — Лола, я думал, ты поняла...

— Поняла что? — она вскидывает голову, глаза сразу темнеют и щурятся — она шикарно отыгрывает недовольство мной.

— Что ты не можешь остаться жить у меня, пока теща не уедет. Тебе лучше пожить пока у себя.

На секунду повисает тишина. Глубокая, напряженная, физически осязаемая. Я ощущаю покалывание по всему телу, как на сеансе электрофореза.

Потом она переспрашивает — голос срывается, повышается до визга:

— У себя?! Ты прогоняешь меня?

— Я не прогоняю. Лола! Но… ну как ты не понимаешь? Ты просто не можешь остаться с нами. Если вчера мать Марьяны схавала про то, что ты мне помогаешь, это не значит, что проглотит и то, что «помощница» живет у меня. Остается на ночь каждый день, когда жены дома нет!

— Но она же тоже остается!

— Не сравнивай, — обрываю я и сам чувствую — перегнул с грубостью.

Но меня сильно цепануло ее заявление — поставить себя на одну чашу с тещей перебор даже для нее. Как будто можно допустить мысль… Даже думать не хочу.

— Но мне некуда ехать, Гордейчик! — ее глаза наливаются влагой, губы дрожат.

И я вижу: это не игра и не манипуляция. Она реально на грани того, чтобы разреветься.

Я морщусь и дергаю головой в сторону, как после пощечины.

— В смысле некуда? А что с твоей квартирой?

— Отец сдал ее каким-то цыганам! — выпаливает она, срываясь на крик.

— Что?! — я хлопаю глазами.

— То! Я приехала от тебя позавчера, а там целый табор! Разноцветные, грязные, за руки хватают, — ее передергивает от омерзения при одном воспоминании.

— Какой табор? Почему? — не понимаю.

«Что за бред» — очень хочется мне добавить, но я гашу себя, торможу, стараясь не срываться и не повышать голос, хотя внутри все бурлит.