До этого держалась на каком-то адреналине — более десятка пропущенных от воспитателей садика и продленки взбодрят кого угодно, — но после разговора с Гончаровым и его обещания доставить девочек домой в ближайшее время, я расслабилась и отходняк начал накатывать. Еще по дороге в отель.

Что неудивительно — понервничала я порядком.

Спасителем из холодильного плена оказался Олег, который не нашел меня в кабинете и не смог дозвониться. А он как раз хотел узнать у меня результаты замеров в камере и, не найдя, решил пойти и посмотреть термометры сам.

И страшно удивился, обнаружив нас с Князевым внутри.

Появился он очень вовремя, когда подвисла напряженная пауза после вопроса Дениса, не желаю ли я узнать, что именно он считает лучшим взаимодействием между мужчиной и женщиной по согревающему эффекту.

Мы стояли лицом к лицу, почти не дыша. Он склонился ближе ко мне и смотрел в глаза, не отводя взгляда: прямо, уверенно, чуть прищурившись, и от этого его взгляда у меня, кажется, дрогнуло все. В ушах стучало то ли от холода, то ли от крови, разгоняемой сердцем по венам с нечеловеческой скоростью. Я чувствовала его руки на своей талии — не сжимающие, нет, но обвивающие кольцом, из которого как будто не было выхода. Я хотела вырваться, но не могла шагнуть ни назад, ни вперед. Хотела и… не могла.

Понимала, что еще чуть-чуть и поцелуя не избежать. Или он поцелует меня, или… я.

Но ни один из нас не двигался. Мне казалось, что в тот момент воздух между нами наэлектризовался до предела, а потом Олег открыл дверь, как будто чиркнул спичкой. Но взрыва не произошло.

К счастью.

Не знаю, что Олег подумал, увидев нас обнимающимися, но его лицо не выражало ничего, кроме удивления. И вопросов с подвохом он также не задавал. Сам тоже кинулся ко мне, обнял за плечи и помог выйти из камеры. А как только я вышла, на телефон тут же посыпались уведомления о пропущенных звонах и непринятых сообщениях.

Новость о том, что за девочками никто не пришел, быстро привела меня в чувство и заставила забыть о холоде. Разговор с Гордеем тоже заставил собраться, но в машине Князева, который настоял, что сам довезет меня до отеля, я почувствовала, как последствия замерзания «догоняют» меня.

— Все нормально? — спрашивает Денис, замерев у двери, но порог не переступая.

— Да, все хорошо. Спасибо, — натянуто улыбаюсь, избегая смотреть ему в глаза, чтобы не повторить ситуацию в холодильнике.

Здесь некому вмешаться и помешать.

Мое «спасибо» звучит тише, чем следовало, но я надеюсь, он не заметит и не решит, что мне нужно больше заботы и внимания, чем он уже оказал.

— Тебе точно ничего не нужно?

— Нет, ничего, — качаю головой и, собравшись, говорю тверже: — Доброй ночи.

Глазами транслирую решимость на этом закончить общение. Он считывает.

— Спокойной ночи, Марьяна. Увидимся завтра, — кивает, и я, не дожидаясь, когда он скажет что-то еще, быстро закрываю дверь.

С тихим щелчком.

И сразу прислоняюсь к ней лбом. Закрываю глаза. Слабость накрывает с головой.

Сил нет даже на то, чтобы отлипнуть от двери и сделать несколько шагов до кровати. Меня хватает только на то, чтобы стоять и не падать. Хотя бы так.

Но всплывшее в голове напоминание «Девочки!» заставляет резко выпрямиться и достать телефон.

Мама обещала сообщить сразу, как они будут дома, но от нее ничего.

Задерживаются?

Новая вспышка злости на Гордея, гнев на его легкомыслие и беспечность не заставляет себя ждать и вновь, как впрыск мощнейшего допинга, придает сил. Я начинаю ходить по номеру.

Ну как можно было забыть?

Как?!

Что такого важного он делал, чем был занят, что забыл о детях? О своих детях!

Это недопустимо.

Это непростительно.

Это…

И ведь это ненормальная ситуация даже для него — до этого с ним такого не случалось — ни раньше, ни после моего отъезда. Так что же его отвлекло?..

Ответ приходит сам собой — Лолита...

Кобель похотливый! Променять дочек на какую-то…

Я хочу позвонить ему еще раз. Прямо сейчас. Сказать все, что думаю. В первый раз мне приходилось сдерживаться, потому что рядом были Князев и Верещагин. А сейчас могу себе позволить кричать и ругаться, и требовать.

Но...

Палец зависает над значком вызова.

Нет, не могу.

Если они еще не дома, значит, он с дочками, а при них я не должна отчитывать их отца. Даже если он заслужил.

Это только между мной и им.

В ожидании вестей от мамы — или Гончарова, — я думаю залезть под одеяло, потому что холод не отпускает. Меня морозит изнутри. До дрожи.

И умом понимаю — согреет меня только горячая вода.

Жаль, здесь нет ванны, чтобы погрузиться в горячую воду по шею, только душ, но и он лучше, чем ничего.

Когда сбрасываю с себя одежду и уже готова шагнуть под воду, слышу звук пришедшего уведомления.

Хватаю телефон — мама.

Сообщение короткое: «Девочки дома. Все хорошо».

Выдыхаю облегченно. С души сваливается булыжник, но завтра я все же поговорю с Гончаровым…

Или лучше с Князевым, чтобы отпустил меня на пару дней. И я лично разберусь с горе-папашей, обновлю условия нашего договора. Если он их забыл…

Да, так и поступлю.

С этой мыслью я наконец встаю под горячие струи и постепенно чувствую, как холод покидает меня.

Гордей

Когда наконец довожу девочек до дома и открываю дверь — уставший, злой на себя и весь мир, мечтающий только о том, чтобы остаться одному и переварить в себе все случившееся, — меня встречает Галина Сергеевна.

С таким выражением на волевом лице, что я сразу догоняю — переваривать будут меня.

От осуждающего холода в ее глазах у меня мороз по коже. Не потому, что боюсь, а потому что виноват. И это бесит, потому что дикое, обжигающее чувство вины, досада и злость на себя и так полыхают внутри, без ее нравоучений. Но я понимаю — их не избежать.

Теща стоит в дверях кухни, скрестив руки на груди и глядя на меня взглядом, которым, наверное, древние инквизиторы встречали очередную жертву.

Смягчается она, только, чтобы обнять внучек, вбежавших в прихожую вперед меня и кинувшихся к ней в объятия. Но и они почуяли неладное — Наташа мгновенно сбавляет обороты, отлипает от бабушки и тянет Аришу за руку в их комнату, чтобы не попасть под раздачу.

Мудрая девочка. Быстро сообразила, что сейчас лучше держаться подальше от места извержения вулкана.

Я заношу пакет с продуктами — теща дала список утром — на кухню и ставлю на стул. Не разворачиваюсь к ней сразу, медлю, пытаясь собрать мысли и начать разговор первым — перехватить инициативу.

Но не успеваю ничего придумать.

— Ты, я смотрю, не спешишь объясниться, Гордей, — ядовитым тоном начинает она, входя вслед за мной в кухню и закрывая за собой дверь.

Приготовления разумные, но не сулящие мне ничего хорошего.

Ладно. Переживем.

Поворачиваюсь к ней лицом, нечеловеческим усилием заставляя себя держать лицо спокойным.

— А вам нужны мои объяснения, Галина Сергеевна? — парирую без наезда.

Она, делая несколько неспешных шагов ко мне и останавливается очень близко.

— Нужны. Я жажду послушать, где же ты так задержался, зятек, — язвит она, чеканя каждое отдельное слово, как иголки под ногти вгоняет.

Спокойная. И безжалостная.

— На работе, — вру максимально уверенно.

Это было легко — злость во мне бурлит и активирует все внутренние резервы.

Ее подведенные брови взлетают вверх.

— На работе? — переспрашивает она. — Целого рабочего дня не хватило, чтобы закончить все дела и вовремя забрать детей, которых тебе доверила твоя жена? Тоже без мозгов, — добавляет тише, но я знаю, что использовать ее недовольство действиями дочери мне нельзя — мать кинется в ее защиту и мне достанется еще и за это.

Поэтому выбираю не продолжать перепалку.

— Я уже все исправил, — выдыхаю через силу. — Девочки дома. Все в порядке.