— Не замечу? — переспрашиваю, не понимая этой иронии. — О чем ты?

— Ты не замечаешь меня уже давно, — мрачно припечатывает она. — Все в твоей жизни сейчас важнее меня — твои девочки, суд с бывшей женой, даже сама Марьяна важнее. А я — просто декорация. Красивая и удобная. Мне надоело.

— Лола, ты не права! — восклицаю эмоционально. — Я знаю, что обидел тебя сегодня, я не должен был срываться на тебе. Прости меня, Лол. Мне жаль. Просто это было тяжело. Ты попала под горячую руку, и я…

— Я попала тебе под горячую руку уже давно, Гордей, — перебивает она. — После того приступа Наташи ты… Ты перестал меня замечать, перестал быть со мной, и меня это не устраивает. Я не для этого выбрала тебя. Не для того, чтобы быть твоим запасным аэродромом.

— Лола, это все не так!..

— Гордей, я не хочу об этом говорить, — она не слушает. — Ни об этом, ни о чем другом. Ты борешься за своих детей — и это нормально. Но я устала быть чем-то не главным в твоей жизни. Устала сидеть и ждать на скамейке запасных. Видимо, я совершила ошибку, когда решила, что хочу быть с тобой. И теперь исправляю ее. Пока еще не поздно.

— Подожди, — пытаюсь снова влезть в ее монолог, и вновь безуспешно.

— Не звони мне больше.

— Ты… бросаешь меня?

— Да.

И связь обрывается. Я стою с телефоном в руке, как идиот, смотрю на потухший экран. А через минуту иду на выход и, сев в машину, еду к дому Макса. Уверен, она там. И она выслушает меня.

Каримов открывает почти сразу, будто ждал. И по тому, как он распахивает дверь, я понимаю — зря я сюда приперся. Лицо у него каменное.

— Ты охренел? — вместо приветствия. — Даже не думай сюда соваться.

— Макс, не пыли. Я хочу всего лишь поговорить...

— Говорить ты будешь только со мной.

— Не вмешивайся, Макс, — прошу я, чувствуя, что тоже на грани.

— А я не вмешиваюсь, но тебя не впущу. Это мой дом.

— Макс... - тяну предупреждающе, глядя на него исподлобья.

— Не старайся — не страшно, — хмыкает он. — Я скажу тебе, как другу, Гончаров — я терпел твою связь с моей дочерью, потому что она убедила меня, что любит тебя, и что у вас все серьезно. Теперь она же говорит мне, что не хочет тебя видеть. Значит, терпеть мне больше не нужно. Если ты не поймешь и еще раз заявишься сюда, я тебя с лестницы спущу.

— Может, сейчас попробуешь? — дергаю губой.

— Сейчас вали на своих двоих, — бросает он и толкает дверь.

Та закрывается, едва не врезав мне по носу.

Поднимаю кулак, чтобы долбануть им по двери, но так и замираю, зависнув в сантиметре от металла.

Признав поражение, опускаю кулак и сваливаю.

Нет у меня якоря.

Ничего нет.

Марьяна

Я люблю этот речной воздух — сырой, теплый, с тонким запахом влажной земли, травы и растущей рядом ивы.

Есть в нем что-то такое родное и придающее сил. Здесь, на даче, рядом с мамой и девочками, даже дышится гораздо легче. Я чувствую себя сосем иначе — обновленной и снова живой. Как будто перезагрузила все системы жизнеобеспечения.

Я реально была уже на нуле, от всех событий последних месяцев моя батарейка села, и мне нужен был этот перерыв. Нужен был этот побег в мой собственный вариант ретрита — на мамину дачу.

И спасибо Денису, который сразу после суда выгнал меня в заслуженный, как он сказал, отпуск.

Кажется, я так давно тут не была. Что почти забыла, как легко на даче забываешь о том, что где-то там, за кольцевой и пробками, есть другая жизнь.

Сегодня, как и все предыдущие дни — лето же! — мы пропадаем на речке.

Девочки — в надувных пестрых жилетах с принтами любимых мультяшных героев — орудуют лопатками и формочками на влажном песке, строя замок принцессы, окруженный глубоким рвом. На вопрос, что за принцесса, Наташа отвечает, что Аврора — «конечно», а Арина картаво и очень громко возражает, что Лапунцель. Они долго спорят, и я жалею, что завела этот разговор, потому что теперь им нужны сразу два замка — для разных принцесс.

Мама в сплошном черно-белом купальнике строго следит за тем, чтобы внучки не заходили в воду дальше колен, и сама наполняет им ведерки. Я сижу рядом на расстеленном пледе и не могу налюбоваться этой картинкой. Вот они, мои самые главные, ради которых я буду бороться и никогда не сдамся. Ради которых готова снова и снова спорить с Гордеем в суде, если он решит обжаловать текущее решение.

Его реакция после оглашения приговора была очень бурной, и я понимаю — такой риск есть. Но и мои аргументы по-прежнему очень сильны.

— Марьяш, чего ты бока коптишь на солнце? — в очередной раз ворчит на меня мама, которая не одобряет мою любовь к загоранию, считая его вредным занятием. — Иди, поплавай, я за ними присмотрю.

— Думаешь? — лениво спрашиваю, потому что меня немного разморило.

Смотрю в сторону блестящей на солнце поверхности и воды и не чувствую в себе желания лезть в нее, учитывая, что она наверняка значительно холоднее температуры моего разгоряченного тела.

Мама считывает это мое сомнение.

— Иди, иди, пока в головешку не превратилась. Смотри, как жарит!

Я нехотя поднимаюсь, но не захожу в воду постепенно, а ныряю с плота. Небольшой разбег, прыжок, и я ухожу под воду. Острота прохлады ожидаемо бьет под ребра, перехватывая дыхание, но это ощущение длится недолго — через несколько секунд я наслаждаюсь ей. Руки рассекают водную гладь, мысли наконец-то отпускают меня. Здесь, на глубине, нет ничего — только я и вода.

Плыву все дальше от берега, ловя себя на том, что улыбаюсь сама себе. Разве не об этом я мечтала — о дне, когда можно будет забыть обо всем и просто расслабиться? Немного устав, я переворачиваюсь на спину и, раскинув руки звездочкой, балансирую на поверхности. Закрыв глаза, слушаю тишину и легкий плеск.

Пока в мое сознание не прорывается другой звук — низкий, рокочущий гул мотора. Резко опустив ноги вниз, разворачиваюсь, и внутри все сжимается — прямо на меня несется катер. Быстро, очень быстро. Его приближение завораживает — солнечные блики танцуют на ветровом стекле, брызги веером рассыпаются за кормой.

— Черт! — выдыхаю сквозь зубы, пытаясь понять, как мне от него спастись.

Развернувшись, лихорадочно гребу к берегу, но звук не удаляется, а наоборот. Голова заполняется звоном: что за идиот? Неужели он меня не видит?! Меня накрывает паника, и я готова закричать что есть силы и воздуха в легких, но в ту же секунду слышу, как мотор резко стихает.

Вода вокруг успокаивается быстрее, чем бьется мое сердце. Медленно оборачиваюсь и замираю.

У штурвала стоит Денис.

Мой босс, мой…

Кто он мне? Даже сейчас не знаю.

Но знаю одно — улыбка на его лице делает мой испуг чем-то глупым и даже смешным.

— С ума сошел?! — кричу ему, смеясь и чувствуя, как из меня толчками выходит адреналин. — Напугать решил или утопить?

Он качает головой, так спокойно и лениво, будто никакой погони за мной не было — она мне привиделась. Потом протягивает мне руку — сильную, смуглую, уверенную. Так много его кожи я вижу впервые — обычно он в рубашках и пиджаках, а сейчас в футболке, обтягивающей накачанную грудь и завидный пресс.

«Куда ты смотришь, Гончарова?!» одергиваю себя и отвожу глаза.

— Поехали кататься? — голос Князева едва перекрывает плеск воды, но я слышу каждое слово так ясно, будто он шепчет их мне на ухо.

Я игнорирую поданную мне руку, потому что…

Потому что.

— Ты как здесь оказался? — уходя от ответа, задаю встречный вопрос. — Мимо проезжал?

— Я с инспекцией, — отвечает с серьезной миной. — Приехал проверить, используешь ли ты по назначению отведенный тебе отпуск.

— По назначения — это как?

— Отдыхая, конечно, — он подается еще вперед. — Давай, Марьяна. Я гарантирую — тебе понравится.

Смотрю на берег — мама машет рукой и поднимает большой палец вверх, Арина что-то визжит, мне не слышно, но я точно знаю что — она тоже хочет на «кател».