Гнев прорывается в моем голосе, прежде чем я успеваю его задавить:

— И вы решили провести тут сеанс психоанализа, чтобы выяснить, не ударит ли моя личная жизнь по интересам вашего бизнеса? — я вскакиваю на ноги.

Он усмехается.

— Садись, Марьяна, — просит и продолжает только, когда я опускаюсь обратно ан стул: — Впечатляющая догадка. Но нет.

— Тогда что? — я правда не понимаю.

— Ты мне интересна, — отвечает, глядя на меня в упор, и в комнате сразу становится тесно.

Я заставляю себя не моргнуть, выдержать его взгляд. Но это ошибка.

Потому что Князев не отводит свой, не отворачивается, превращая наш обмен взглядами в игру в гляделки.

Только не детскую, а очень напряженную. Невыносимую. Как он сам.

Я бы предпочла, чтобы он усмехнулся, снял возникшее напряжение шуткой, но он просто смотрит.

Пристально.

Пытливо.

Смущающе.

Я сдаюсь первой и все же отвожу глаза — я в эти игры играть разучилась давным-давно, когда вышла замуж за Гордея.

— Мы здесь, чтобы обсуждать предстоящее открытие, — пытаюсь увести тему в безопасное русло, — а не…

— Я и говорю об открытии, — его голос все такой же ровный, но в нем уже чувствуется давление. — Успешном открытии, как и все предыдущие. У меня есть свой стандарт качества…

— Я это поняла. Но не понимаю, как это связано с…

— Напрямую. Не заставляй меня повторять.

Теперь он слегка раздражен. Подается чуть вперед, наклоняясь ко мне через стол:

— Если ты бежишь от чего-то, рано или поздно тебя это догонит. Если ты что-то подавляешь, оно вылезает в самых неожиданных местах. Ты можешь сколько угодно делать вид, что все под контролем, но это ложь. И ты сама это знаешь.

Сердце глухо стучит в груди. Я ненавижу, что кто-то, кто совсем меня не знает, делает выводы обо мне и о моем «состоянии», основываясь на… черт знает на чем!

Но еще больше я ненавижу, что выводы эти правильные.

Ненавижу, что он так легко и быстро почувствовал, увидел эту натянутую струну во мне и своими вопросами натягивает ее еще сильнее. Наступает на самое больное. Я скучаю по дочкам и, разумеется, переживаю за них, хоть они и говорят каждый день, что все хорошо, что папа справляется. Конечно, я не могу перестать думать о них, не могу просто забыть, что оставила их ради этой работы, и не вспоминать, но я не собираюсь этого признавать.

— Вам кажется, что вы уже хорошо знаете меня? — собравшись, спрашиваю медленно ледяным тоном.

Он едва заметно улыбается.

— Еще нет. Не хорошо.

Эта улыбка выбешивает. И «не хорошо» не равно «не знаю», значит, он уверен, что все же знает, а это бесит еще сильнее.

— Но ты интересная. И я думаю, что мне понравится разбираться.

Разбираться?! Я под столом вонзаюсь ногтями в кожу рук до боли, но это не останавливает меня.

— Вы много на себя берете, Денис Олегович.

Ухмыляется:

— Привычка.

— Отвыкайте, — советую мрачно. — Мне не нравится, когда копаются в моей жизни.

— А мне не нравится, когда рядом тикает бомба с часовым механизмом, — парирует бесстрастно.

Тикает — это он про меня? Это я тикаю? Это такой тонкий намек на то, что он не может доверить такое важное событие, как открытие его стопятьсотого по счету отеля истеричке с проблемами?!

— Вы хотите уволить меня? — спрашиваю в лоб, потому что чувствую, что не могу больше играть в эти «кошки-мышки».

Такие игры не для меня.

— Уволить? Нет. Я хочу помочь.

«Мне не нужна помощь» вертится на языке, но я выбираю другой ответ:

— И чем же?

Его улыбка становится шире:

— У меня большие возможности.

Гордей

«Любимый, я уже еду. Скоро буду. Встречай меня!»

Сообщение от Лолиты заставляет меня улыбнуться, и мой боевой дух резко приподнимается.

И не только дух…

Что вполне понятно — мы не виделись неделю. Неделю! И я очень хочу ее видеть…

Готовлюсь к ее приходу как к первому свиданию и даже побрился, наверное, впервые за неделю — не до того мне теперь по утрам. Времени едва хватает, чтобы собрать девчонок и нигде не опоздать.

И, кроме того, что я люто соскучился по Лоле, я жду ее еще и по другим причинам — надеюсь наконец нормально пожрать, поговорить с кем-то, кому больше десяти, и делегировать хотя бы часть своих новых обязанностей. Я откровенно задолбался!

Мне нужна передышка.

Выходной, мать вашу!

Когда слышу звонок в дверь, чувствую, как напрягается все тело.

Вот и она.

Открываю дверь — и едва успеваю опомниться. Лола тут же бросается ко мне.

— Наконец-то! — радостно восклицает, почти взвизгивает. — Я дико соскучилась, любименький мой!

Она с разбега напрыгивает на меня, обвивает руками мою шею, горячие губы впечатываются в мои, а ноги уже цепляются за талию.

Жарко, резко, без пауз. Целует — жадно, нетерпеливо, грудью прижимаясь ко мне так, что я едва не теряю равновесие. Чтобы не упасть, подхватываю ее под бедра, удерживаю и на секунду позволяю себе ответить ей со всей страстью.

Черт, как же соскучился…

Но в голове что-то делает «дзиньк», и я тут же останавливаю себя.

И ее.

— Лола, так нельзя, — разжимаю сцепленные за моей шеей руки.

— Почему?.. — капризно тянет она, но послушно скользит вниз.

Встав на ноги, отстраняется и удивленно смотрит. Ее руки еще цепляются за мою шею, а дыхание обжигает кожу. Я одергиваю футболку.

— Я тоже дико рад тебя видеть, — говорю негромко. — Но будь, пожалуйста, посдержанней.

Она не сразу соображает.

— Зачем это?

— Девочки могут увидеть, — еще тише, почти заискивающе — убеждаю, уговариваю, чтобы не взорвалась — темперамент у нее отцовский, за это и любима: — Им пока лучше не знать про нас. Это ненадолго. Скоро мы им расскажем. Но не сейчас.

Вижу, как в ее глазах вспыхивает недовольство.

Лолита молчит пару секунд, все так же не убирая рук с моих плеч. Открывает рот, чтобы что-то сказать — возразить, конечно же, и я уже внутренне готов к спору, — как вдруг ее взгляд уходит за мое плечо, и в следующий миг она молниеносно убирает руки. А губы растягиваются в широкую — даже чересчур — улыбку.

— Привет, Наталёк! А я к вам. Что-то в ходилки захотелось поиграть. У тебя появились новые?

Черт. Черт. Черт!

Оборачиваюсь, уже зная, что увижу — в дверях детской стоит Наташа. Нахмуренно смотрит на Лолу, потом переводит взгляд на меня, и в глазах ни намека на радость.

Твою же…

— Лола пришла к вам в гости. Правда, она здорово придумала? — быстро говорю я, слишком бодро и сам слышу, как фальшиво это звучит.

Будь Наташа старше, сразу выкупила бы эту фальшь. Но ей, к счастью, только семь, и ее еще можно обмануть.

Если не стоять истуканом, забывшим все слова.

— А зачем? — спрашивает с осторожностью.

— Ну, Вам же должно быть скучно без мамы? — голос Лолиты легкий, дружелюбный.

— Нам? — уточняет дочь и переводит взгляд на меня.

Вот же… Чувствую, как дергается нерв на скуле.

Ну нафига ты полезла с лобызаниями, Лола?! Сейчас еще с дочерью проблем огребу. Мало мне...

Лола замечает это тоже, но, в отличие от меня, не тупит, а сразу включается в диалог.

— Вам, конечно! Мне ваша мама звонила, сказала, что вы грустите. И я сразу примчалась. Идем, выберем, во что будем играть, — подмигивает, делая вид, что не замечает косого взгляда Наташи. — А Ариша уже умеет в ходилки?

Наташа слегка склоняет голову, словно оценивает Лолу еще раз, но потом улыбается.

— Ей нужно помогать, но да, умеет, — и они скрываются за дверью деткой.

Я выдыхаю — пронесло, — и иду на кухню. От стресса у меня всегда просыпается волчий аппетит, и я делаю себе бутерброд с кофе — моя обычная еда теперь, — и зависаю над кружкой, привалившись спиной к стене, пока Лола не выходит из детской.

— Мой тигр, кажется, проголодался? — мурлычет Лола, входя.