— Я должна, солнышко, — целую ее в макушку. — Это очень важная поездка.

— А почему именно ты? Без тебя они не справятся?

Качаю головой.

— Нет, Наташ, — пытаюсь объяснить: — Я много работала над этим проектом, и только я могу его закончить.

Она вздыхает, в этот момент со своего стула слезает Ариша и кидается к ней. Тоже обнимает сестру, хотя достает только до ее коленей.

— Не грусти, Наташа. Я же с тобой!

Я улыбаюсь и обнимаю ее тоже.

В принципе, я ожидала, что Ариша воспримет мою новость спокойно. Она еще маленькая, не понимает, что такое разлука, не знает счет времени, ей главное — что она не одна, дома и любимые игрушки рядом. А то, что мама уезжает — ерунда, она же потом вернется. Но я и про Наташу не думала, что ее реакция будет такой…

— Ты будешь звонить? — спрашивает старшая.

— Каждый день, — обещаю горячо. — Мы будем общаться по видеосвязи.

Наклонившись, заглядываю ей в глаза.

— Я буду желать вам спокойной ночи перед сном, как будто я дома. А ты обязательно читай Арише перед сном вместо меня. Хорошо? — спрашиваю, улыбаясь, но проклятый ком мешает говорить нормально.

Она кивает. Дочь уже хорошо читает, быстро — по скорочтению лучшая в классе. Даже сложные незнакомые текста, а уж сказки, читанные нами уже сотни раз — тем более. Она знает их наизусть, и книжка не нужна.

Ей. Но она всегда нужна Арише — там же картинки!

— А папа не будет нам читать? — запрокидывает она голову.

Я корчу неопределенную мину.

Как сказать, что он, скорее всего, не захочет?

— Может, иногда… — ухожу от прямого ответа.

Мы молчим, обнявшись все трое.

Мои девочки.

Я уезжаю ненадолго, но все равно чувствую себя так, будто оставляю кусок сердца.

— Главное, мои хорошие, знайте: мама всегда рядом, даже если далеко.

Ариша энергично кивает — знаю, а Наташа опускает глаза — она не до конца успокоилась.

Я вздыхаю, крепче прижимая их к себе.

Надеюсь, все будет хорошо. Все получится. И я не пожалею о своем решении.

Гордей

Бар — полупустой, но это ненадолго. Еще час — сюда набьется толпа народу, и будут шум, смех, гул голосов. Но пока здесь относительно спокойно: музыка играет негромко, бармены не носятся по периметру за стойкой, хостесс с заученной улыбкой провожает меня за столик Макса.

Каримов сидит в углу, вытянув ноги и чуть покачивая в пальцах стакан с темным пойлом. В офисе мы сегодня не пересеклись, поэтому приходится ловить его вечером. Он часто здесь зависает, поэтому я всегда знаю, где могу его найти, и без приглашения опускаюсь на диван напротив.

— Привет. Разговор есть.

Он качает головой, усмехаясь:

— Ну давай, грузанёшь меня на ночь глядя?

Я коротко киваю официанту — мне как у него. Пока он идет до бара, сразу перехожу к делу:

— Слушай, Карим, свой миллион в уставник для уравнивания доли я пока внести не могу.

Макс лениво интересуется:

— А чего так?

— Марьяна артачится, — кривлюсь. — Не хочет документы подписывать до возвращения из командировки. Так что раздел имущества затягивается. Придется подождать.

Теперь он кажется действительно заинтересованным, стакан в его руке замирает в воздухе.

— Что за командировка?

— По работе. Отель в Сочи открывает. А детей мне оставила.

Макс ставит бокал на стол и медленно переспрашивает:

— Детей тебе? — на лице у него покер-фейс, но я вижу, что он едва сдерживает смех.

Я бы на его месте тоже веселился, а на своем досадливо морщусь.

— Да. Видимо, решила устроить мне проверку на вшивость.

Макс хмыкает, но ничего не говорит.

— Если уступлю ей в этом, возьму на себя роль сиделки — она подпишет развод на моих условиях, — говорю, покачивая в пальцах стакан.

— Няни, ты, наверное, хотел сказать? Сиделка — это про другое, — зачем-то исправляет меня Каримов. — Твоим девочкам, вроде, без надобности. Пока…

— Ну няни, — соглашаюсь, игнорируя его подколку. — Короче, если нет — будем делить все поровну.

— И фирму? — уточняет он, прищурившись.

Веселья в нем поубавилось. Я откидываюсь на спинку дивана.

— Да, и фирму.

Каримов медленно качает головой, чуть щуря глаза.

— Слушай, Гордей, мы так не договаривались. О третьем учредителе речь никогда не шла. Я на это не подписывался.

— Да знаю я, как мы договаривались, — не сдерживаюсь и смотрю на него волком.

Макс изучает меня, потом примирительно вскидывает руки:

— Ладно, я жду. Разруливай свои дела.

Я допиваю содержимое своего стакана, жму ему руку на прощание и выхожу из бара.

Холодный воздух слегка отрезвляет, но не избавляет от мысли, что следующий разговор будет еще неприятнее.

Лолита тоже еще не знает.

Она открывает дверь, и ее лицо тут же озаряется радостной улыбкой.

— Гордей! — напрыгивает на меня с порога, обхватывая руками за шею, и мне приходится крепче ухватить ее, чтобы не потерять равновесие.

— Ну-ну, полегче, а то завалим тут все к черту, — усмехаюсь, но руки автоматически ложатся на ее талию.

Она смеется, жарко целует меня в губы, пальцы скользят по моей спине.

— Ты так долго! Я соскучилась!

Закрываю дверь ногой, подхватываю ее и, не отрывая от себя, несу в комнату.

Лола — легкая, гибкая, вцепляется в меня, как дикая кошка, а я даже не пытаюсь ее останавливать.

Опускаюсь на диван, усаживая ее к себе на колени. Ее теплые ладони ложатся на мое лицо, пальцы нежно касаются синяка, что остался после разговора с Максом. Он уже почти незаметен.

— Еще болит? — тихо спрашивает она.

— Нет, уже нормально.

— Ну и славно, — довольно мурлычет и тут же прижимается ко мне губами.

Поцелуй — жаркий, требовательный, с легким привкусом манго, которое она, похоже, ела до моего прихода.

Я отвечаю, но не углубляюсь.

Пока.

Моя своенравная киса улыбается, распутывая пальцами мои волосы.

— Ну, рассказывай, — лениво тянет, касаясь губами моего подбородка. — Вы уже подали заявление?

— Да, сегодня.

Лола чуть отклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. И секунду молчит, переваривая услышанное, а потом ее лицо буквально вспыхивает неописуемым счастьем.

— То есть через пару дней ты мой? — утыкается своим лбом в мой и трется носом.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Через месяц.

Ее улыбка заметно бледнеет. Она отстраняется.

— Через месяц?! А раньше нельзя?

— Нет, нельзя. Такая процедура идиотская. Мы оба согласны, оба хотим развестись, но даже в этом случае на вступление решения суда в силу нужен месяц. Если бы Марьяна выразила протест и попросила время на примирение, все затянулось бы еще дольше.

Она раздраженно поджимает губы, но, увидев мой взгляд, тут же делает вид, что это неважно.

— Месяц же мы потерпим? — мягко спрашиваю.

— Придется, — тяжело вздыхает.

Я решаю не зацикливаться на этом и плавно переключаю тему:

— Но есть и хорошие новости.

— Какие?

— Ты можешь переехать ко мне.

Она замирает.

— К тебе? В смысле?!

Я приподнимаю бровь — реакция слишком бурная для такого предложения.

— Марьяна уезжает в командировку, так что мы можем уже сейчас начать вместе жить.

Лола вскидывает руки, издавая радостный возглас, и снова бросается на меня с объятиями.

— Правда, любимый?!

— Правда.

Она впивается в мои губы в радостном и страстном порыве, ее ладони скользят вниз по груди, проскальзывают под рубашку.

— Поверить не могу! — шепчет между поцелуями. — Мы будем с тобой вдвоем! Только мы!

Я едва не давлюсь воздухом и покашливанием прочищаю горло.

— Мы и… девочки, — говорю осторожно.

Лола застывает.

— Какие девочки?

Я открываю рот, но она перехватывает инициативу:

— Тебе меня мало? Ты хочешь разнообразить наши игры в постели? — ее голос становится тягучим, руки лениво сползают на мой ремень. — Шалунишка…