Господи, что у нее в голове?..

— Мои девочки, Лола — Наташа и Арина.

Она моргает несколько секунд в полном молчании.

Я наблюдаю, как эмоции сменяются в ее взгляде: сначала недоумение, потом осознание и ужас.

— Ты… ты серьезно?!

— Ну да. Они остаются со мной на время командировки Марьяны. С нами, — поправляюсь.

Лолита открывает рот, закрывает. На ее лице пробегает тень, но она тут же берет себя в руки.

— А… А почему Марьяна их не заберет? — спрашивает осторожно.

— Она не может, — отвечаю спокойно. — У нее командировка — другой город, куча ответственной работы и беготни. Для дочек это стресс. Лучше, если они останутся дома.

Повторяю я слова самой Марьяны. Надо же — проникся.

— Это всего на месяц… или около того, — улыбаюсь я, сознательно преуменьшив реальный срок.

Срок. Звучит как-то двусмысленно…

Лола вновь делает молчаливую паузу, потом медленно выдыхает и выдавливает из себя улыбку:

— Ну… месяц — это не так уж долго.

Я притягиваю ее к себе и, поцеловав в висок, заглядываю в глаза:

— Но главное же, что мы будем вместе, да? Девочки ведь не проблема?

Пару раз моргнув, она растягивает губы в очень широкой улыбке:

— Нет, любимый, не проблема!

Ненавижу прощания.

Особенно такие.

Мы всей толпой стоим у стойки регистрации. Я держу в руках паспорт и билет, но пальцы сжимаются слишком сильно, как будто, если ослаблю хватку, то все рассыплется.

Наташа и Ариша держатся за меня. Так по-разному, но одинаково крепко.

Смотрю на них сверху вниз и до сих пор не понимаю, как решилась уехать от них, оставить одних.

И хотя это на время, хотя я знаю, что буду звонить, писать, считать дни до возвращения уже с завтрашнего утра, но легче от этого не становится.

— Марьяш, ты напиши обязательно сразу, как приземлишься, — напоминает деятельная Ира.

— Обязательно, — киваю.

— И мне, — поднимает грустные глаза Наташа.

— Конечно, солнышко, и тебе, — я наклоняюсь, обнимаю ее, вдыхаю запах ее волос.

Ариша тоже тянется ко мне, требует взять ее на ручки. Я наклоняюсь и подхватываю обезьянку.

— Мам, а ты не забыла про подарок?

— Не забыла, — улыбаюсь, и внутренняя дрожь чуть унимается.

Хотя бы у нее все хорошо. Хотя бы она не переживает.

Гордей стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы, и делает вид, что он не с нами.

Или не делает, а действительно не с нами.

То, что он зол, видно невооруженным взглядом. Да он и не пытается это скрывать.

Он злится, что я действительно уезжаю. А девочки, напротив, остаются.

Злится, что я все же сделала по-своему, что он играет по моим правилам, а не я пляшу под его дудку.

Злится, потому что развод идет вразрез с его планами.

А Ирина, напротив, развлекается.

Она переводит взгляд с него на меня, потом на девочек, потом снова на Гордея и ехидно улыбается.

— Ну что, Гончаров, готов к новым ощущениям?

Он молча бросает на нее хмурый взгляд.

— Серьезно, — не унимается она, сладко растягивая слова. — В конце концов, ты так часто говорил, что дети — это не повод для женщин сидеть дома. Теперь у тебя уникальная возможность прочувствовать это на собственной шкуре. И заработать титул отца года.

Я прикрываю рот ладонью, скрывая улыбку.

Гордей медленно поворачивает к ней голову, и в его взгляде четко читается: «Не беси меня, Ирина».

Но Абрамовы не из пугливых, а Ира давно одна из нас.

— Ты объявление о найме няни дал уже? — продолжает она, театрально приподнимая брови. — Кастинг как проводить будешь — по заслугам и рекомендациям или через себя пропустишь?

— Ира, — одергиваю ее негромко, но она и ухом не ведет.

— Выберу самую лучшую. Не сомневайся, — бросает муж колко, в тон ей.

— О, в этом я не сомневаюсь, — усмехается Ирина. — Но вот дети… Выживут ли с таким отцом и няней — большой вопрос.

— А вот твоя подружка в меня верит, даже слишком. Раз не боится оставить их со мной, — парирует он, бросая взгляд на меня.

Я свой не отвожу. Встречаю его внутри у меня все сжимается от его слов, но ему это знать не обязательно.

Ирина, видя наш обмен взглядами, поворачивается ко мне:

— Марьяш, может, ты уже пойдешь на посадку? — и губами шепчет: «Дуй!»

Я присаживаюсь на корточки и обнимаю девочек еще раз. Крепко прижимаю к себе и держу несколько секунд, не в силах отпустить, но приходится все же разжать руки.

— Пока, мам! — вразнобой на два голоса говорят они — Ариша радостно, Наташа — вздыхая.

— Мы будем скучать, — добавляет она.

— Я тоже, солнышко. Я тоже, — я едва сдерживаю слезы.

Потом меня обнимает Ирка и шепчет в ухо:

— Не изводи себя там. Я за твоими девочками присмотрю. Можешь на меня положиться.

— Я знаю, — отстранившись, улыбаюсь ей. — Спасибо.

Абрамова фыркает.

К Гордею я не поворачиваюсь, не прощаюсь с ним.

Мы не в тех отношениях, чтобы прощаться.

Он здесь не ради меня, а как сопровождающий девочек. Смотрю на них еще раз.

В груди жжет, и я делаю глубокий вдох. Потом разворачиваюсь и иду в зону досмотра, не оглядываясь.

Потому что, если оглянусь, не уйду.

— Все, пойдемте, мама ушла, — слышу за спиной голос Гончарова и не могу не обернуться.

Смотрю на спины моих уходящих крошек и чувствую, что плачу, потому что их силуэты размываются.

— Девушка, ваш посадочный, — вырывает меня из мыслей строгий голос женщины в форме, и я заставляю себя переключиться.

Я сделала выбор и должна сосредоточиться на предстоящей работе, а тут все будет хорошо.

Влажный, тяжелый, жаркий воздух Сочи окутывает меня сразу, как только я ступаю на трап.

И немножко дурею от разительного контраста с прохладой в салоне самолета, но порыв свежего, смешанного с солоноватым морским запахом, ветра чуть исправляет ситуацию. Я невольно задерживаюсь на секунду, делаю глубокий вдох, пытаясь осознать — я здесь.

В Сочи.

Осторожно ступаю вниз по трапу, сжимая в пальцах телефон. Внутри какое-то странное ощущение, смешанное: тут и легкость, и тревога, и ожидание — адский коктейль. Забрав чемодан с багажной ленты, выхожу в город.

И замираю, обнаружив, что меня встречают.

Черный автомобиль премиум-класса неизвестной мне марки — спереди, над решеткой радиатора на ножке две витиеватые буквы М. Хмурюсь — может, новый логотип «Мерседеса» вместо лучевой звезды? Агрессивная морда, тонированные стекла — машина очень выделяется среди стандартных такси и шаттлов. Возле нее стоит мужчина в черных брюках и светлой рубашке — явно водитель.

В руках у него планшет с моим именем на экране — до чего дошел прогресс, уже не табличка с надписью от руки.

Остановившись рядом, осторожно произношу?

— Марьяна Гончарова — это я.

Он сразу отлипает от бочины и резво открывает передо мной заднюю дверь:

— С приездом.

Я моргаю, чувствуя, как внутри нарастает легкое недоумение. В честь чего такая честь и почести? Елена Шамильевна расстаралась?..

— Вы точно за мной? — уточняю на всякий случай.

Он сдержанно профессионально улыбается:

— Точно за вами.

— Ладно, поехали, — киваю я, позволяя взять у меня чемодан, и сажусь в машину.

И всю дорогу до отеля, где буду жить, чувствую себя самозванкой, нахально занявшей не свое место.

Но если все здесь будет на таком же уровне, мне точно понравится командировка.

С первого же дня в Сочи я в абсолютном аврале.

Когда я была в Москве, мне казалось, я уже так много сделала, но здесь мне сразу стало ясно — сделать нужно еще больше, а времени в моем распоряжении гораздо меньше.

Но эта тотальная занятость и востребованность среди сотрудников, позволят мне не утонуть в тревоге за девочек, в думах, как они там. В порядке ли? Как справляется с ними Гордей? И справляется ли?