Я видел, как они счастливы, и чувствовал: я все сделал правильно. Я не зря их сюда привез.

Это был классный день.

Очень нужный мне.

И, надеюсь, им тоже.

Да, устали все.

Да, я выжат как апельсиновая кожура после соковыжималки. Но внутри тепло и спокойно. Такое чувство, будто надышался кислородом.

Странная эйфория.

Я тянусь к панели, делаю музыку чуть громче — ее звук скрадывает шорох шин.

Наматывая сотый километр на свои летние «бриджстоуны», я думаю о Лоле — она ни разу не написала. Ни разу не позвонила. И я тоже. Даже не вспоминал о ней эти сутки — было тупо некогда.

Но сейчас мы возвращаемся, и нужно мириться.

Это была глупая, совершенно необязательная ссора, и я признаю, что перегнул.

Доберусь до дома, уложу девчонок, возьму цветы и поеду к ней. И похрен, что устал. Она снимет любую усталость. Она это умеет.

Медленно въезжаю во двор. Почти полночь.

Глаза слипаются, тело уже в голос требует принять горизонтальное положение — сразу после горячего душа — и крепко задрыхнуть хотя бы пару часов. Но отдых мне светит еще нескоро. Сначала девочки. Потом горячая Лолита. Вместо душа или вместе в душе…

Паркую тачку вплотную у подъезда. Смотрю перед собой, даю себе пару секунд повтыкать, потом перевожу взгляд в центральное зеркало на спящих девчонок.

Снова тот момент, когда не хватает Марьяны. Не мне не хватает — им.

В таких ситуациях мы обычно девочек не будим, а несем наверх спящими. Я Наташу, она потяжелее, жена — Аришу. Сейчас мне надо решать, тащить ли их по очереди, или будить Наташу, как старшую, чтобы она шла сама. Будить не хочется — так сладко спит, но оставить ее или Арину в машине одну тоже так себе идея. Вдруг проснется от хлопка двери или еще чего, а никого нет. Спросонья может и испугаться. Лучше не рисковать. Значит, придется будить…

Еще раз смотрю на старшую дочь и открываю свою дверь, чтобы обойти машину. Вышагиваю на асфальт и застываю от неожиданности.

На краю тротуара, на поребрике стоит Лола. Смотрит на меня неуверенно, обнимая себя за плечи. То ли замерзла, то ли боится моей реакции на ее появление. Ее длинные волосы распущены, и ветер играет с волнистыми прядями.

Встречаюсь с ней глазами, но ничего не говорю.

Молча выхожу и открываю пассажирскую дверь со своей стороны и только тогда спрашиваю тихо:

— Возьмешь Аришу?

Она с явным облегчением выдыхает, даже чуть улыбается и, кивнув, подходит ко мне.

Я перекладываю в ее руки мелкую, которая даже не пошевелилась ни разу, будто и не заметила, что ее достали из кресла. Сам аккуратно достаю из кресла Наташу, она чуть приоткрывает глаза, но тут же захлопывает их вновь и прилипает вспотевшей щекой к моей груди.

Догоняю Лолиту у подъездной двери, открываю ключом и придерживаю ногой для нас обоих.

Поднявшись в квартиру, несем девочек в детскую.

Только когда они обе уложены в постельки, раздеты и укрыты, я выхожу к Лоле. Она ждет меня в коридоре.

— Зачем ты ждала нас на улице? — останавливаюсь перед ней.

Она делает шаг ко мне, стирая последние сантиметры.

— Не хотела ждать до завтра, чтобы помириться с тобой.

Я улыбаюсь тому, как схожи наши мысли.

— Долго ждала?

Она кивает, обнимает меня за талию, прижимаясь грудью и уткнувшись лицом в шею.

— Мне было плохо. Из-за нашей ссоры. Из-за того, как я кричала на тебя. Так плохо, любимый, что я примчалась почти сразу. Но вы уже уехали...

— Почему не позвонила? — кладу руки на ее спину.

Она выразительно пожимает плечами.

— А толку? Ты бы не вернулся из-за меня. Не вернулся бы?

Она откидывает голову, чтобы заглянуть мне в глаза, ее руки замирают у меня на груди.

— Конечно, вернулся бы, — говорю спокойно, глядя ей в глаза. — Тебе нужно было лишь попросить.

Она глубоко вздыхает и вновь втыкается носом в шею.

— Я подумала, что обидела тебя. Что ты злишься. Что не захочешь говорить со мной... И тогда решила — буду вас ждать. Сколько нужно. Хоть до утра.

— А если бы мы не вернулись? — теперь я заглядываю ей в лицо.

Она преданно смотрит на меня снизу вверх. В глазах хорошо знакомые нежность, ласка, страсть и немного упрямства.

— Девочкам завтра в школу и садик. Куда бы вы делись? — лукаво улыбается.

Хмыкнув, обнимаю ее крепче.

— Да уж, некуда мне деваться с этой подводной лодки, Лола. Тонем вместе?

— Да я разберусь, Макс, не парься. Первый раз, что ли, у нас клиенты барагозят? — морщусь я и, бросив взгляд в нижний угол экрана и увидев время, тороплюсь свернуть нашу оперативку на двоих. — Ладно, завтра с утра этим займусь. Сейчас мне уже двигать пора.

Я поднимаюсь из своего кресла, одновременно мышкой усыпляя комп.

— Куда двигать? — не понимает Каримов сначала, но потом в глазах мелькает осознание, и он тянет насмешливо: — Ааа… отец-героин, торопишься кашу варить — деток кормить?

— Тороплюсь, да, — отвечаю мрачно — плоские шуточки друга меня не вставляют, даже бесят, поэтому я резко отвечаю: — Сегодня кормлю не только их, но и Лолиту.

И замечаю, что удар достиг цели — челюсти дорогого друга сжались.

— Удачи! — цедит он, пряча недовольство за усмешкой, но я уже в дверях.

Выйдя из сервиса, прыгаю в тачку и сразу выезжаю за ворота — я капец опаздываю.

Но сегодня я ощущаю себя не так, как в предыдущие дни. После этих фэмилиобразующих выходных я испытываю странную, почти незаметную, но вполне осязаемую перемену.

Как будто втянулся. Как будто примирился со своей ролью отца семейства. Вынужденной, но уже менее тяготящей.

Вроде бы ничего не изменилось — те же дети, те же хлопоты, та же вынужденная роль отца семейства.

Но она уже не тянет, как раньше.

Не давит.

И то, что Лола теперь с нами, тоже делает мою рутинную жизнь более осмысленной и вообще делает все проще. Уравновешивает как бы.

Сегодня я забираю их троих. Сначала Арину, потом мы вместе едем за Наташей. И последней подхватываем Лолу.

Оказавшись дома, Ариша скидывает туфли и с криком: «Я буду доктором!» уносится «лечить» своего плюшевого медведя. Наташа спокойно раздевается, убирает вещи по местам и, взяв портфель, относит его в детскую. Счастье, что хоть уроки с ней делать не нужно — для этого и существуют продленки. Одно их лучших изобретений человечества!

Лола сразу идет на кухню возиться с ужином — наконец-то это будет делать кто-то, а не я.

Кстати!

Когда там ко мне должна была прийти Фрекен Бок из агентства? Они говорили, через три дня, это значит… в субботу? Черт, мы же уехали. Надо позвонить им, сказать, пусть приходит завтра. Вряд ли Лола готова заниматься стряпней на постоянной основе. Да и, помня совет ее отца, не факт, что она умеет…

В агентство я звоню, но мне никто не отвечает — рабочий день уже закончен. Значит, наберу еще раз утром.

Их кухни раздается манящий запах, и я хочу зайти посмотреть, но останавливаюсь в коридоре — Наташа выходит из своей комнаты с дневником в руках.

Подходит неуверенно, выглядит виноватой. Сходу понимаю — что-то случилось.

— Пап… — мнется она, глядя не в глаза, а куда-то в район моего плеча. — Тут тебе учительница написала...

— Что написала? — спрашиваю, протягивая руку к дневнику.

Она отдает с явной неохотой. Листаю страницы до текущей недели, но взгляд цепляется за яркую, жирную, бьющую по глазам — хрен пропустишь — запись красной ручкой в прошлый четверг.

«Не готова к уроку. Не принесла папку».

Перемещаю взгляд влево — там выведены три аккуратные буквы «ИЗО».

Уже догадываясь, что за сегодня увижу что-то подобное, перелистываю дальше — точно. Снова кричащий красный цвет, теперь напротив урока физкультуры:

«Не готова! Нет формы».

И три восклицательных знака.

Крупный, нажимистый почерк.

Что за учитель такой истеричный? И что за идиотская привычка у всех преподов писать в дневнике так, будто это протокол ЧП?!