Я сижу на диване в ее квартире-студии, откинувшись на спинку, и, методично прокручивая по часовой стоящий на подлокотнике бокал, наблюдаю, как янтарная жидкость отражает неяркий свет светильников на стене. Лолита сидит на моих коленях лицом ко мне и разглядывает мою разукрашенную физиономию.

— Дурак, — выдыхает она с ласковым упреком. — Я же просила тебя не рассказывать ему ничего без меня. Знала, что так будет… Ну зачем ты поторопился? Не дождался меня…

Я усмехаюсь, и губу опять болезненно тянет.

— Я и не собирался ничего говорить, но решение принимал не я.

— В смысле не ты? — Лолита отклоняется назад, усиливая давление на колени, и смотрит, прищурившись. — А кто?

— Марьяна. Макс сказал, что она уже не раз пыталась дозвониться до него, и я понял, что, если не признаюсь сейчас, она выложит ему свою версию, и нам вообще будет трындец. Мне будет… — исправляюсь.

Лолите он, конечно, ничего бы не сделал. В смысле, бить не стал бы. А вот запретить со мной встречаться и запереть дома до того, как «мозги на место встанут» мог запросто.

И все еще может, конечно.

— То есть, ты считаешь, что легко отделался? — она вновь касается моих шрамов.

— Типа того. Могло быть хуже, наверное.

— Да, я тоже удивлена, что он тебя не прибил на месте, — улыбается Лолита.

— Думаю, ему Аринка помешала, она со мной была. Потому что смотрел Карим на меня так, что я думал, буду собирать зубы по всему кабинету.

— И все из-за Марьяны! — резко сменив настроение, раздраженно выпаливает она: — Вот ведь стерва твоя жена! Какого фига она вмешивается в то, что ее вообще не касается?! Нахрена лезет в наши дела?

Я смотрю на нее с удивлением — надо же, как она изменила свое мнение о Марьяне. Вчера едва не рыдала, что та больше не смотрит на нее, как раньше, а сейчас называет стервой и виновницей наших проблем. Переобулась в полете.

— Лол, — мягко говорю, ссаживая ее с себя в сторону и поднимаясь — ноги затекли. — Ты тоже не перегибай, а… Пойти к твоему отцу — самое логичное. Кто бы на ее месте поступил иначе? Ты, может?

Она замирает, на секунду задумавшись, но тут же отбрасывает сомнения.

— Конечно! Я вообще-то гордая, у меня высоко развито чувство собственного достоинства. Я бы на ее месте сразу поняла, что раз меня больше не хотят и не любят, то надо просто уйти с высоко поднятой головой, а не устраивать подлянки.

Я ухмыляюсь — вот уж точно нет, но вслух ничего не говорю. Мы не сойдемся во мнениях.

— Но я никогда не буду на ее месте, — добавляет уверенно.

Тоже встает, плавно подходит ко мне вальяжной походкой, кладет руку на грудь, ласково проводит пальцами по шее, очерчивает круг вокруг ухо.

— Конечно, не будешь, — целую подставленные губы.

Ее голос становится мягче, почти мурлыкающим:

— А знаешь… все, что ни делается — к лучшему. Теперь и твоя жена о нас знает, и отец тоже. И даже как будто не против… По крайней мере, он мне ничего не сказал. Не орал, не запрещал, — она наклоняется ближе, скользит губами по моей скуле. — Значит, мы можем больше не скрываться. И наконец поженимся?

Я смотрю в ее лукавые глаза и, хоть внутри что-то нехотя сжимается от самой идеи жениться еще раз сразу после развода, понимаю — по-другому с ней нельзя. Точнее, нельзя с ее отцом. А ссориться с ним сейчас не в моих интересах.

— Конечно, поженимся, — киваю, убирая выбившуюся прядь волос с ее лица.

Она светится от удовольствия.

— Когда? Когда ты разведешься?

— Скоро, маленькая.

— Когда скоро? — капризно сужает глаза. — Когда подашь заявление? Сегодня?

Я усмехаюсь.

— Рад бы и сегодня. Но мне нужно сначала получить согласие твоего отца.

Ее глаза загораются и она, чуть отстраняясь, спрашивает:

— На свадьбу?

Я беру ее за запястье, лениво поглаживая пальцами:

— И на свадьбу тоже. Но и еще на одно дело. Все ради нас с тобой, киса.

Вернувшись в офис, торможу у входа глушу двигатель и выдыхаю. Внутри странная смесь напряжения и хладнокровной решимости.

Мне нужно добить Макса, получить его ответ на свой вопрос. Положительный.

В дверях задерживаюсь на пару секунд. Но быстро понимаю, что зря. Давать себе время на сомнения — худшее, что можно сделать. Поэтому без стука толкаю дверь и захожу.

— Ну, ты согласен? — спрашиваю с порога, глядя ему прямо в глаза, когда он поднимает голову от бумаг.

Каримов медленно встает, выходит из-за стола, подходит ближе.

Останавливается напротив.

Тишина длится всего секунду, но кажется вечностью.

— Да, — спокойно отвечает. — Я согласен на твое предложение.

Марьяна

— Ну, так что ты решила?

Я поднимаю глаза от монитора и встречаюсь с пронзительным взглядом Елены Шамильевны. Она стоит надо мной и смотрит с плохо скрываемым нетерпением. Она старается его не показывать, чтобы на меня не давить.

Я сглатываю.

— Вы про командировку…

Я так и не дала ей ответ. Но мне как бы не до командировки вообще…

«Не могу оставить беспомощного мужа одного на хозяйстве» больше не аргумент — мужа у меня скоро не будет, но проблем и препятствий моей поездке из-за этого станет даже больше.

Теперь я не могу оставить одних детей.

— Ну, конечно, про командировку, Марьян. Про лучшую возможность в карьере, которая выпадает раз в жизни и то не всем. Ты понимаешь, что у меня очередь из желающих занять твое место?

— Понимаю…

Я отвожу взгляд на стопку папок перед собой. Подготовкой открытия все еще занимаюсь я, той частью, которая делается отсюда, из головного офиса. Но это, конечно, не сравнится с тем, чтобы быть там, в эпицентре грандиозного события.

Это первый новый отель в сети за последние шесть лет и первый при новом руководителе. Очень ответственно и почетно. И…

Невозможно для меня.

Я вздыхаю и решаю признаться.

— Елена Шамильевна, я очень хочу поехать. Вы даже не представляете как сильно хочу этого…

— Так и поезжай! — хватается она за устраивающий ее ответ.

И ее можно понять — никто не знает проект так, как я. Я занимаюсь им с первого дня, и знаю каждую крохотную деталь, каждый нюанс. Общаюсь с поставщиками и подрядчиками напрямую. Никто не справится с этой работой лучше, ни в ком она не может быть так же уверена.

И все же я вынуждена отказаться. Подвести ее.

— Нет, вы не поняли. Я не могу поехать. Я тоже развожусь сейчас с мужем и… — я не договариваю.

Ей точно не нужно объяснять, что это значит.

— Оу… — изрекает она после долгой паузы, и ее глаза резко потухают. — Понятно… Сочувствую тебе, Марьяна и понимаю, как никто. Извини, что давила на тебя.

— Вы же не знали, — тороплюсь прервать ее извинения, сама густо краснея.

Гаянова — первая, кому я призналась о крахе в моей личной жизни. Первая после Ирки и Яна.

Это не то, чем спешишь похвастаться…

— Извините, что подвожу.

— Не говори ерунды, Марьяна, — строго возражает. — Занимайся собой и не переживай за проект. Все будет хорошо.

Я выдавливаю из себя улыбку — будет обязательно. Только вряд ли скоро.

Она уходит, а я возвращаюсь отвечать на многочисленные письма, но пальцы сами по себе замирают на клавиатуре, отказываясь печатать. И мысли выветрились из головы.

Я развожусь с мужем…

Эти слова снова и снова всплывают в сознании, хоть я изо всех сил стараюсь об этом не думать. Не страдать.

Ведь не о чем же!

Подумаешь, привычная жизнь рухнула. Подумаешь, муж изменил с почти дочерью. Подумаешь, вместе с мужем теряешь и близких людей. Подумаешь…

— Марьяна Михайловна, к вам пришил. Ждут в холле внизу, — неожиданно раздается голос администратора по громкой связи.

Я моргаю и снимаю трубку, чтобы ответить.

— Ко мне? Кто?

— Представился Андреем Бояринцевым.

Бояринцев? Фамилия знакомая… Это, кажется, адвокат, с которым сотрудничает фирма мужа. Но зачем ему приходить ко мне?