— В порядке?! — ее голос чуть поднимается, но не срывается. — В порядке, Гордей, это когда родители не забывают забрать своих детей вовремя. В порядке — это когда они не сидят на охране в закрытом детском саду и не гуляют до посинения в ожидании, пока папаша наконец соизволит вспомнить о них!

С каждым ее словом мне становится все труднее стоять спокойно.

Внутри все бунтует. Я виноват, да, но какого хрена она меня отчитывает? Она мне даже не мать! Не жена. Никто.

Теща, к тому же скоро станет бывшей тещей, и стоять перед ней как нашкодивший пацан я совершенно не обязан.

Но психануть и сказать все это ей все же не рискую. Держусь из последних сил, чтобы не хамить.

Пока держусь.

— Если ты был так занят, почему не попросил кого-то помочь? Почему не попросил меня забрать их? Или свою… помощницу? — при упоминании Лолиты ее рот презрительно кривится, и я даже начинаю сомневаться, не в курсе ли она уже, что Лолита вовсе не «друг семьи», как я сказал ей вчера.

Но быстро понимаю, что, знай она, еще больше презрения огреб бы я, а не Лолита. Но она смотрит на меня как обычно. С поправкой на допущенный косяк.

Я стискиваю кулаки, но отвечаю спокойно:

— Потому что я не думал, что не успею. Совещание затянулось, я потерял счет времени, и… — я не договариваю, но это и не нужно.

Она спрашивает не чтобы услышать ответ, а чтобы я почувствовал себя ничтожеством. И у нее это шикарно получается. Никто не справился бы лучше.

Она делает еще шаг ко мне, почти касаясь внушительной грудью моего пиджака.

— А надо думать, Гордей. Особенно теперь, когда ты один отвечаешь за детей. Отвечаешь перед Богом и перед Марьяной.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю.

Очень хочется сказать что-то резкое, поставить ее на место, но разум все же сдерживает язык.

— Мне не нужно читать лекцию, — роняю я.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — ее губы кривятся в усмешке. — Но выслушать меня тебе придется, Гордей. И сделать выводы.

И она вновь принимается внушать мне одно и то же. Что говорила только что сама, что я выслушал от Марьяны и чем я сам выносил себе мозг, пока не забрал девчонок. Слушая ее, я молча скриплю зубами.

Теща всегда умела тыкать иглами в самые болевые точки — опытный акупунктурщик.

И сейчас, когда я и сам чувствую себя полным уродом, она добивает меня окончательно.

— Мне жаль, — бросаю хрипло, глядя ей в глаза.

И это чистая правда.

Черт возьми, мне реально жаль.

Жаль, что я подвел дочек.

Жаль, что подвел Марьяну.

Жаль, что разочаровал даже эту женщину, которая искренне хотела мне помочь и разгрузить.

Галина Сергеевна долго смотрит на меня, как будто проникает взглядом в душу и пытается понять, насколько я искренен. Потом делает шаг назад, словно дает мне пространство.

— Жаль... - повторяет она тихо. — Жаль — это хорошо. Может, благодаря этому чувству у тебя еще есть шанс не превратиться в полное ничтожество.

И, развернувшись, она выходит из кухни и идет в детскую.

А я остаюсь обтекать и думать, что наше с ней проживание станет сложнее. Гораздо сложнее. И с этим нужно что-то делать.

Марьяна

Просыпаюсь не от будильника — он, видимо, еще не звонил, — а от щекочущего ощущения в горле. Как будто кто-то мягкими коготками скребет по гортани. Царапает.

Сглатываю, чтобы уменьшить неприятные ощущения, но это не помогает.

Я медленно открываю глаза, не торопясь принимать реальность, но ком в горле не оставляет шанса вновь заснуть. Провожу ладонью по шее — лимфоузел справа припух и тянет.

— Ну отлично! Просто прекрасно. Потусила, блин, в морозилке, — иронично бормочу вслух.

Вот они, последствия вчерашней «ледяной терапии», которая вполне могла бы войти в реестр сомнительных оздоровительных практик.

Ожидая жара, прикладываю руку ко лбу. Но не горячо. Есть — чуть-чуть, но после сна так бывает. Это не считается.

Пока не считается.

Поворачиваюсь на спину, медленно вытягиваю ноги, натягиваю на себя одеяло — пусть я понимаю, что надо вставать, но хочется хотя бы еще минуту побыть в горизонтали. Напомнить себе, кто я, где я нахожусь и почему у меня дисбаланс в моем физическом балансе — минус в Активе — моральные ресурсы на нуле, но плюс в Пассиве — слабость и недомогание шкалят.

Душ, кажется, был лишним… Горячий, прямо на замерзшее тело — ну не гений ли я? Я же знаю, что бывает, когда у меня начинается вирус: чуть прогреваюсь, и все — наутро привет, сопли, температура, лающий кашель. Зато вчера это казалось самым логичным.

Хотя, конечно, вчера много чего казалось логичным… до поры…

Ткнув пальцем в кнопку питания на телефоне, смотрю на экран — семь тридцать восемь. Рано. Но смысла лежать нет — если я сейчас не встану, потом будет только хуже.

Поднимаюсь, зябко кутаясь в халат, и плетусь до кофемашины. Не за кофе — мне сейчас нужна не бодрость, а хоть какая-то иммунная поддержка. Наливаю в чашку кипятка и шарю в дорожной косметичке в поисках упаковки шипучих таблеток с витамином С. Достав сразу две — убойная доза, — опускаю в воду. Смотрю, как они весело шипят и пузырятся — словно издеваются.

— На здоровье! — снова бурчу и выпиваю большими глотками.

На вкус — кислятина, зато действенная. Мне обычно помогает. Надеюсь, и в этот раз сработает.

И ведь работает!

Горячее кислое питье делает свое дело. Сшибает в нос, смягчает горло и действует как впрыск адреналина.

Я чувствую себя почти нормально, и, быстро умывшись, надеваю длинное вязаное платье-футляр. Сегодня мне хочется утеплиться.

Собираю волосы в высокий хвост и долго смотрю на себя в зеркало. Выгляжу очень хорошо. Глаза горят, а на щеках здоровый — или наоборот — румянец.

Не знаю, надолго ли хватит эффекта от витамина, но мне главное — дойти до отеля и поговорить с Князевым. Если он меня отпустит, дома я быстро встану на ноги. Там девочки и мама.

Когда захожу в отель, воздух внутри кажется плотнее. Возможно, потому что я сама двигаюсь как в замедленном фильме: как набитая ватой кукла, которая немного не в себе. При этом чувствую себя вполне бодро — так, будто меня слегка ударило током.

Сотрудники, встречающиеся мне у входа и внутри, здороваются — я киваю, стараясь не останавливаться и побыстрее добраться до своего кабинета.

Но проскочить незамеченной не получается.

Потому что Князев уже здесь.

Стоит у окна в лобби, вполоборота ко мне, и говорит с кем-то по телефону, но боковым зрением все же ловит мое появление. У него, кажется, встроенный радар.

Я успеваю пройти несколько шагов, прежде чем он заканчивает разговор, убирает телефон в карман, и — как по команде — разворачивается ко мне.

— Доброе утро, Марьяна, — говорит ровно, но смотрит с тем самым прищуром, от которого внутри все начинает медленно и подозрительно таять.

Как будто не вчера мы чуть не… как будто ничего и не было.

А может, и правда ничего?..

Я вдыхаю глубже, чем нужно, стараясь успокоить бешеный ритм сердца, и сдержанно киваю:

— Доброе утро.

Он подходит ближе. Не заходя в мое личное пространство, но заставляя меня внутренне напрячься. Смотрит внимательно. Глаза как будто сканируют меня.

— Вы плохо спали?

Я моргаю. Он что, рентген?

— Почему вы спрашиваете? — получается излишне вызывающе.

Почему я так раздражена?.. Я же только что пришла.

— Просто проявляю заботу. Вам это не нравится? — вскидывает брови.

Я ядовито фыркаю:

— Ну почему же? Меня это почти тронуло.

Да что это со мной? Может, все же температура?..

Он склоняет голову:

— Если бы я хотел вас тронуть, Марьяна, это бы не было «почти».

От его слов я замираю. Всего на секунду, но сердце, кажется, перестает биться.

И, чтобы нарушить повисшую паузу, избежать еще большей неловкости и не ляпнуть еще что-нибудь, быстро выпаливаю:

— Денис Олегович, мне нужно съездить в Москву. На пару дней. Желательно завтра. Я вернусь быстро, но съездить должна.