— Можно? — спрашивает дежурно.

— Уже вошел, — бурчу и, поднявшись, иду на выход — не хочу находиться с ним наедине.

Незачем.

Не о чем говорить и нечего обсуждать.

Он идет за мной, закрывает за собой дверь в палату. Смотрю на него с удивлением.

— Я думала, ты к Наташе.

— Нет. Я к тебе. Что это за мужик? — спрашивает без перехода.

Я поднимаю бровь.

— Ты же слышал…

— Ты, что, реально… встречаешься с ним?

Складываю руки на груди, готовая защищаться и нападать в ответ.

— А что, только тебе можно с кем-то встречаться?

Гордей закатывает глаза и на пару шагов сокращает расстояние между нами. Слишком резко и близко. Я отступаю на шаг назад. Он это видит, морщится, но все равно продолжает:

— Ладно бы с кем-то, а у вас, получается… служебный роман? — роняет презрительно.

— А тебя разве это как-то касается? — вновь отвечаю вопросом на вопрос, не опускаясь до того, чтобы дать характеристику его роману.

Голос звучит холодно, а в груди гудит от напряжения. Рядом с ним дышать труднее. Даже не от злости, а от осознания, как много он себе позволяет.

— Марьяна, я серьезно. Ты, может, и замуж за него собираешься?

Тон становится резче, а голос ниже. Вот оно. Полезло…

Я не отвожу взгляда — подтверждать фальшивые отношения даже проще, чем если бы они были настоящими. Наверняка я не была бы так уверена и спокойна, будь все взаправду.

— Может, и собираюсь.

Мышца на его скуле напряженно дергается. Видимо, мой ответ его цепляет больше, чем хотелось бы.

— Тогда я хочу напомнить, что ты все еще моя жена. Нас еще не развели, а значит, ты не можешь…

— Что-то ты не помнил об этом, когда начал «встречаться» со своей Лолитой, — парирую я, автоматически повышая голос. — Денис хотя бы совершеннолетний.

Он подлетает ко мне, лицо перекошено яростью, на миг мне кажется, что ударит. Я вздрагиваю. Но он даже не касается меня.

Помнит, видимо, о моем предупреждении.

— Лола тоже была совершеннолетней, когда мы…

— Избавь меня от подробностей, — морщусь с отвращением, отшатываясь от него. — Если не хочешь, чтобы я испачкала своим обедом от «Аэрофлота» твою фирменную футболочку.

Он усмехается, но без веселья:

— Переживу. Но не переводи стрелки — то, что у меня была любовница…

— Была? — изображаю сильно удивление.

Он исправляется:

— Есть. То, что у меня есть любовница, не значит, что ты тоже можешь трахаться не пойми с кем, нося мою фамилию.

У меня перехватывает дыхание. От злости. От мерзости его слов.

— Фамилию? — расширяю глаза. — Ты попрекаешь меня своей фамилией? Если кто ее и запятнал, то уж точно не я! Не я закрутила с дочерью друга за спиной у жены, не я...

— Хватит! — обрывает он, и голос глухо ударяет по стенам.

Мгновение мы смотрим друг на друга. Он тяжело дышит, я стою, сжав кулаки, и думаю только об одном: как мне вообще удалось столько лет жить с этим человеком и не видеть, кто он на самом деле.

— Можешь не переживать. От твоей фамилии я скоро избавлюсь. Как только получим документы на развод. Ничего твоего мне не нужно. Равно как и разрешения, что мне делать и с кем.

Он тяжело смотрит на меня, ничего не отвечая. Потом отступает, давая мне вернуться в палату, что я и делаю.

Прикрыв дверь, делаю глубокий вдох — пусть Гончаров валит ко всем чертям!

Вместе со своей фамилией и Лолитой.

Стою у окна, уставившись в темноту. Больничный коридор, наконец, стих — даже автомат со снэками рядом с палатой перестал раздражающе гудеть. Или гул внутри меня перекрывает его шум.

После разговора с Гордеем у меня трясутся руки. Не от страха или боли — он больше не может сделать мне больно, — а от бессилия. От того, что, даже оказавшись виноватым, он находит, как перевернуть все с ног на голову и обвинить меня.

Мысли, как водоворот, затягивают меня в свою пучину, снова и снова возвращая к словам Гордея, к выражению его лица и искривленным губам, к его надменной интонации, когда он прорычал:

«Ты не можешь трахаться не пойми с кем, нося мою фамилию».

Как будто его фамилия — это что-то священное или хотя бы драгоценное. Как будто он наградил меня ею, одарил, а я оказалась недостойна подарка…

А ведь когда-то я даже гордилась, что стала Гончаровой, стала его женой.

«Красивая пара», говорили все. «Гордей любящий и надежный муж».

И я верила.

Верила, что он верный и честный, что у нас все по-настоящему, что мы искренне любим друг друга. Оба. А он уже тогда, наверное, смеялся мне в спину.

А теперь этот любящий и верный запрещает мне жить так, как я хочу. Приписывает себе право решать, с кем мне быть, а с кем нет. Когда сам… сам…

Я прижимаю ладони к лицу, потому что злюсь так сильно, что готова снова сорваться. А мне нельзя.

Нельзя быть слабой.

Нельзя позволить Гончарову управлять моими чувствами.

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Надо успокоиться. Сейчас все неважно. Все, кроме Наташи. Ради нее я здесь. Ради нее я должна быть спокойной и сильной. И не поддаваться на дешевые провокации.

Но совсем ни о чем не думать я не умею. И, перестав гонять мысли о последнем разговоре с мужем, я некстати вспоминаю о том, как странно он повел себя, увидев Князева. Точнее — меня с Князевым. Он казался уязвленным и раздраженным так… как будто он ревнует…

Эта мысль заставляет меня скептически фыркнуть — ревнует? Он? Меня?!

«Брось, Марьян. Это даже не смешно» возражаю сама себе, покачав головой своему отражению в стекле.

Ну какая ревность? В нем всего-навсего заговорило чувство собственника, ударив по самолюбию. Ведь, как он сам сказал, юридически я все еще его жена. И в этом есть смысл.

Или же он приревновал Лолиту, которая смотрела на Дениса как на Божество. Даже рот приоткрыла. Еще чуть-чуть, и пустила бы слюну… Наверняка Гордей заметил это. Все заметили.

Точно. Вот что его зацепило.

Мысль обрывается, когда в дверь негромко однократно стучат, и она открывается.

Оборачиваюсь и вижу Дениса. Как ответ моим мыслям…

Ничего не говоря, качает головой, приглашая меня выйти. Я бросаю взгляд на спящую, как ангелок, дочь, и тихо выхожу.

Он протягивает мне стакан с кофе. Не из автомата, а из кофейни — позаботился и заехал специально. От этого жеста и внимания становится тепло на душе.

— Я подумал, что тебе это нужно.

— Спасибо! — шепчу, обхватывая стакан обеими ладонями — они по-прежнему чуть подрагивают и в одной боюсь не удержать.

Слабость в руках такая, будто я только что сто раз подтянулась, а не поговорила с бывшим мужем. Но тут очевидно, что хуже…

Да, это определенно то, что нужно сейчас. Вдыхаю привычный аромат, и даже он придает сил. А от пары глотков мне и вовсе становится хорошо. Почти.

Сажусь на кушетку возле палаты, Денис молча садится рядом. Его плечо касается моего, и этого достаточно. Более чем. Мне — точно. Видимо, ему тоже.

— Как мама? — спрашиваю тихо, когда кофе заканчивается.

Я не смотрю на него, не вижу, но чувствую, что он улыбается.

— Не против такого зятя, как я.

Коротко смеюсь, узнавая мамину прямолинейность. Но не комментирую ее слова — не нахожу, что ему сказать. Любая фраза кажется глупой. Не извиняться же за маму.

Мы еще какое-то время молчим.

— Может, тебя тоже отвезти домой? Тебе нужно отдохнуть. Это был длинный и трудный день.

Взглянув на него, качаю головой:

— Нет. Я останусь здесь.

Мы встречаемся глазами — его взгляд обволакивает, как плед. Мягкий, теплый, заботливый. И я только сейчас замечаю, как легко и спокойно мне дышится. С ним рядом все становится чуть проще. Чуть легче. Даже если всего на несколько минут.

И не только здесь и сейчас, но и в Сочи. Когда мы работали вместе, у нас все получалось лучше и правильные решения находились быстрее.

Как я раньше этого не видела?..