— Да, мама. Забери их, пожалуйста.

Какое-то время она молчит. Кажется, не ожидала, что я так быстро соглашусь.

— Тогда я соберу их вещи, и мы уедем.

— Если тебе нужна помощь... - начинаю.

— Мне Ян поможет, — отсекает она коротко.

И, не дав мне сказать больше ни слова, сбрасывает звонок.

Экран телефона гаснет, оставляя меня одну в тишине номера.

Я медленно опускаю руку с телефоном, так и торча посреди комнаты, не уйдя на завтрак.

Есть я больше не хочу. Лучше отправлюсь сразу на работу.

Теперь я могу сосредоточиться только на этом. Теперь за девочек моя душа не болит.

Я могу закончить тут все и вернуться домой. Чтобы снова быть со своей семьей.

Семьей из нас троих…

— Готова?

Я вздрагиваю — не от неожиданности, а скорее от самого звучания его голоса. Низкого, бархатного, с легкой ироничной хрипотцой. От этого звука щеки мои заливаются румянцем, а кожа покрывается мелкими мурашками.

Стараясь спрятать смущение, поворачиваю голову — Князев стоит чуть поодаль сбоку, как всегда, сдержанный, собранный, непоколебимый, в безупречно сидящем темно-синем костюме без галстука. Даже для сегодняшнего дня он не сделал исключение.

В глазах прищур и что-то… неуловимое — напряжение?.. Или мне кажется?

— Да, — отвечаю я и сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос.

Хотя внутри, конечно, все дрожит. Но не как желе, а как натянутая до предела струна.

— Волнуешься? — его моя твердость не обманула, и я не отрицаю:

— Немного. И хочу, чтобы все поскорее закончилось.

Он чуть заметно улыбается:

— Еще пока ничего не началось. Но ты отлично поработала, сейчас моя очередь.

Глубоко вздыхаю и смотрю перед собой:

— Да. Мы слишком долго к этому шли…

И это правда. Это был очень длинный и трудный путь. Месяцы подготовки, миллионы писем, тысячи согласований, сотни часов на телефоне, десятки ночей без сна. Я вложила в открытие столько сил, энергии, нервов, что теперь даже не представляю, каково будет — жить без этого проекта. Каждый день, каждую минуту я думала о нем. Бежала сюда по утрам, уезжала поздно вечером. Я стольким пожертвовала ради этого дня, и вот он наступил.

Сегодня мой первый «отчетный концерт», как в детстве в музыкалке. И, как тогда, он может стать моим личным триумфом. А может — позором, который будут пересказывать злорадным шепотом. И все равно я не сомневаюсь — мы сделали максимум возможного.

Я сделала.

И как бы все ни прошло, я буду знать, что выложилась по-максимуму. Лучше бы не смогла.

— У тебя все получилось, — будто прочтя мои мысли, низко произносит Князев, вновь заставляя меня дрогнуть, когда неожиданно берет за руку и крепко пожимает ее.

То ли ободряюще, то ли… не знаю. Мне трудно находить определения его поступкам. И некоторым взглядам. И словам.

Я все еще не уверена, что правильно считываю его. Этот мужчина все еще для меня загадка, хоть теперь, после того как он ухаживал за мной, я узнала его и стала понимать значительно лучше. И наши отношения однозначно изменились, стали более доверительными — он больше не позволяет себе острот и подначек в мой адрес, — оставаясь при этом по-прежнему сугубо деловыми. Хотя я, признаться, наверное, была бы не против большего…

И иногда мне кажется, что и он тоже. Особенно, когда Денис вот так смотрит на меня, будто пытается что-то во мне прочесть, но я никогда не спрашиваю, и он не продолжает.

Вот и сейчас отводит взгляд, смотрит на часы, и я понимаю — началось.

Мы выходим на улицу. На лужайке сбоку от центрального входа, где в тени шатра организована велкам-зона, уже негромко играет музыка, на столах сверкают бокалы, а на огромном экране по кругу идет презентационное видео: история строительства, кадры с высоты птичьего полета, интервью с инвесторами.

Когда подъезжают первые гости, я стою рядом с Князевым, держу себя прямо, улыбаюсь и приветствую каждого, изо всех сил стараясь не тушеваться. Денис же явно в своей стихии — ведет себя непринужденно, как действительный хозяин положения.

Гостей все больше, они прибывают нескончаемым потоком машин — партнеры, журналисты, местная администрация, селебрити… Некоторых я вижу впервые, а кого-то знаю и люблю, на кого-то даже подписана в соцсетях. Но раньше я видела их только по телевизору, а теперь они стоят в трех шагах от меня. Улыбаются мне, целуют в щеку. Нас снимают вместе!

Мамочка…

Я улыбаюсь в камеру, как могу, пряча дрожь в коленях и незаметно щипаю себя, чтобы убедиться — это не сон.

Конечно, такой честью я обязана Князеву, это к нему они пришли, это с ним они дружат или хотят дружить, но, раз я торчу рядом, и мне перепадает.

— А сейчас к микрофону приглашается владелец отеля, — объявляет ведущий, и Денис идет к невысокой сцене.

Говорит не долго, но по делу. Красиво, убедительно, и как будто просто.

Потом — слово Верещагину. Я слушаю Олега и думаю про себя: Какое счастье, мне не нужно ничего говорить! Это не моя сцена. Правильно сказал Денис — я свою работу выполнила. Смену сдала. Теперь их соло.

В моменте перерезания золотой ленточки ножницы в руках Князева и мэра, и они же переступают порог после символического первого открывания дверей под бурные аплодисменты.

Я тоже хлопаю от души, чувствуя, как щеки наливаются жаром — теперь от восторга. Когда я представляла себе этот день, я думала, что буду сдержанной, деловой, холодной. Но не могу. Это слишком ярко. Слишком… лично.

— Я же говорил, ты справилась, — констатирует босс, тихо подойдя сзади и наклоняясь ко мне. — Посмотри — это сделала ты.

Я киваю, вновь ощущая дрожь под кожей. От удовлетворения. И от того, что он рядом.

— Мы сделали, — шепчу, переполненная эмоциями, и замираю под его взглядом глаза в глаза.

— Потанцуешь со мной? — вдруг предлагает он, и у меня перехватывает дыхание от одной мысли, что, если скажу «да», его руки вновь окажутся на моей талии, мы снова будем очень близко друг к другу, как в морозилке.

Есть отчего перестать дышать. И соображать.

Мои губы распахиваются, чтобы ответить ему, но в этот момент телефон в моей руке требовательно вибрирует.

Я автоматически нажимаю «ответить», и мое ухо содрогается от звенящего паникой голоса Гордея:

— У тебя есть фото Наташиного полиса? Он срочно нужен!

От слов мужа, полоснувших, словно бритвой, по моим нервам и вскрывших все мои страхи, мои ноги резко слабеют, и от того, чтобы грохнуться на пол, меня удерживает лишь то, что я нахожусь в переполненном людьми шатре.

Какое-то время я пребываю в состоянии легкой контузии, глядя перед собой и боясь задавать вопросы. Чтобы не услышать, что все, что я напридумывала, правда.

— Что случилось?! — все же спрашиваю, выходя из оцепенения и сразу отступая назад, прочь от сцены, прочь от толпы, прочь от музыки и огней.

— Просто пришли мне полис. Он у тебя есть или нет? — нетерпеливо и раздраженно нападает он, но не обманывает меня этим — я слишком давно замужем за Гончаровым, чтобы не знать, что это его обычная уловка.

Он просто не хочет отвечать мне.

И это может значить только одно — все даже хуже…

В глазах темнеет. Я судорожно сглатываю, не видя никого и ничего вокруг.

— Гордей! — отвечаю в тон ему, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. — Я спрашиваю, что случилось!

— Ты дашь мне то, что я прошу или нет? — продолжает он гнать свою линию.

— Ты не получишь ничего, пока не скажешь зачем, — шиплю в микрофон.

А сама боюсь, что он психанет и бросит трубку, но также знаю, что, если уступлю, он ничего мне не скажет. И я сойду с ума от беспокойства. Здесь, за тысячу с лишним километров от них.

Гордей не обрывает звонок, но замолкает на время, раздается только шум его дыхания.

— У нее приступ аллергии, — наконец выдыхает он. — Мы в больнице. Для оформления нужен полис.