— Почему она звонит мне, а не тебе?

— Что? — я моргаю, пытаясь переключиться и не ляпнуть лишнего.

Так они не поговорили?..

— Марьяна зачем звонила? Я же ездил к этому Комаровскому, ну к тому дятлу, который позавчера верещал тут, предъявляя нам за мошенничество.

— Помню, — отвечаю коротко, все еще не веря, что мы реально говорим об этом, а не о моей связи с его дочерью.

— Так вот, этот долбоклюй заявил, что мы раскрутили его за замену движка на его бэхе, хотя он вообще не был сломан. Прикинь! Этот бессмертный судом угрожал, орал на меня, слюной брызгал. Я не знаю, как сдержался, чтобы не вмазать этому говнюку, но вместо этого пообещал, что, если только сунется к нам с иском, огребет встречный — за клевету.

Макс злится даже сейчас, гнев выбурливает из него толчками.

Вместо того, чтобы успокаиваться, он, рассказывая, как будто переживает ситуацию еще раз и заново заводит себя — взрывной темперамент.

Я слушаю его молча.

— И как раз, когда он на меня орет, у меня телефон начинает трезвонить. Смотрю — а это твоя Марьяна. Я сбросил. Потом перезвонил сам — не ответила. Нахрена звонить, если потом трубку не берешь?.. А еще какая-то коза кудрявая заперла мою тачку. Час ждал, пока она соизволит выйти. Уже хотел эвакуатор вызывать.

Теперь мне понятно, почему он такой заряженный.

— Так зачем я твоей понадобился? — задает он снова свой вопрос.

И я осознаю — вот он, мой последний шанс рассказать свою версию первым. Раз решила сдать меня Каримову, Марьяна не успокоится, и то, что пока они не поговорили — лишь случайность. Счастливая для меня.

После той нелепейшей, что случилась днем — по балансу случайностей я вышел в ноль.

И буду дураком, если не воспользуюсь представившейся возможностью.

— Затем же, зачем и мне. Я тоже хотел поговорить с тобой, — перехожу сразу в наступление.

Макс смотрит насупленно.

— Поговорить? Обязательно сейчас? — он кривится.

— Обязательно. Давно надо было тебе сказать об этом, ты первым должен был узнать. От меня или Лолиты. Но я хотел сделать все красиво и правильно, — я стараюсь говорить спокойно и уверенно, не мямлить, чтобы не злить его еще сильнее. — Сначала поставить точку в отношениях с женой, развестись с ней, а уже потом объявлять всем о том, что у меня отношения с Лолитой. У нас, — исправляюсь.

По мере того, как я говорю, лицо друга и соратника заметно каменеет, а выражение внимательно смотрящих на меня глаз меняется от недоверчивого к охреневшему.

А как только я заканчиваю, Макс резко и коротко выбрасывает правую руку вперед, и его кулак врезается в мою челюсть. Я почти не успеваю отреагировать. Лишь в самом конце, перед тем как его кулак касается моего подбородка, я чуть уворачиваюсь, поэтому удар получается не такой силы, как должен бы — удар у Каримова поставленный профессиональным кикбоксерским прошлым, — но голова моя все равно отлетает в сторону, а зубы, кажется, отправляются в свободный полет.

Отступаю на пару шагов вслед за головой, встряхиваю ей и провожу языком по десне. Вроде, все на месте.

Ощупываю место удара — тоже как будто без повреждений, но челюсть ноет, даже, я бы сказал, звенит. А в голове одна мысль:

Ну, это было ожидаемо. Заслужил.

— Ты, — подойдя ко мне ближе и с силой тыча мне пальцем в грудь, наступает Каримов. — Ты посмел протянуть свои грабли к моей дочери. Ты тра… — он осекается, потому что в этот момент боковым зрением замечает Аришу.

Отступая, я отошел за линию стола, и теперь мы втроем смотрим друг на друга.

Макс и Арина — с удивлением.

— Интересная книжка, милая? — спрашиваю я, натянуто улыбаясь.

— Интилесная, — подтверждает энергично.

Испуганной не выглядит — значит, не видела, как ее любимый папочка только что выхватил джеб по морде.

Поворачиваюсь снова к Максу и вижу, как он сразу потух. Если еще секунду назад я думал, он был готов вмазать мне снова, то сейчас даже его взгляд больше не мечет молнии.

— Макс, — начинаю я снова. — Я понимаю, что ты злишься. Но я не просто тра…

— Ты хочешь обсудить это в присутствии Арины? — перебивая, холодно спрашивает он, недоверчиво заламывая бровь, и потухаю уже я.

— Нет. Но мне нужно знать, что ты на нашей стороне, — закидываю удочку, очень важную для меня.

— На чьей это — на вашей? — друг смотрит так, будто я ляпнул какую-то глупость.

— Моей и Лолиты. Нам понадобится твоя помощь при разводе.

В этот момент его телефон снова звонит. Экран загорается, и когда он достает его из кармана, чтобы взглянуть, кто звонит, я тоже успеваю увидеть имя — Марьяна.

Я не зря рискнул. Мне важно знать, что у меня получится все, что я задумал.

Глядя на меня тяжелым взглядом, Макс сбрасывает звонок и мрачно уточняет:

— Я правильно тебя понял, Гордей — ты хочешь с моей помощью кинуть на деньги свою жену и детей?..

Монотонные гудки, льющиеся из динамиков, сменяются голосовой почтой — Макс мне не ответил.

Сбрасываю звонок — что за невезение?

То он не отвечает, то я. Теперь снова он. Прям как в сказочке про Лису и Журавля…

Хотя, может, это и к лучшему. Хочу ли я, в самом деле, быть стукачкой, плохим вестником, который расскажет отцу, какая дрянь и — хуже того — неразборчивая шлюшка — его любимая дочурка?

Наверное, не хочу.

Я сама мама девочек и не пожелаю никому услышать такое о своем ребенке.

Но что скажу Максу, если он перезвонит? Не врать же ему, прикрывая этих двоих.

Ладно, когда позвонит, тогда и буду думать.

Ведя машину, хотя больше стоя в совершенной дикой пробке, поглядываю в зеркало заднего вида на необычно хмурую Наташу, пристегнутую в детском кресле.

— Ты почему грустная, зайка?

— Я хотела, чтобы папа тоже пришел посмотреть мое выступление. Я так долго к нему готовилась, — тяжело вздыхает моя девочка, разрывая мне сердце.

— Папа занят с Аришей, — все же отвожу глаза, произнося эту полуправду. Или недоправду. — Она заболела. Я же говорила тебе, Наташ.

— Говорила, — еще тяжелее вздохнув, подтверждает она. — Но от этого мне грустно не меньше.

Улыбаюсь ее железной логике.

— А у тебя есть идеи, что мы закажем сегодня на ужин? — спрашиваю с преувеличенным энтузиазмом, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

И себя отвлечь.

— А мы закажем? — недоверчиво уточняет, но глаза вспыхивают надеждой. — Почему?

— Чтобы отметить то, как ты выступила! Отличный повод закатить праздничный ужин, я считаю.

— И я! — резко повеселев, согласно кивает она.

Кто-то скажет, что день для праздника я выбрала не самый подходящий, но я не соглашусь — почему бы не отпраздновать тот факт, что я прозрела и узнала, что мой муж — козлина и потаскун?

Да это же идеальный четверг!

Пока дочь увлеченно перечисляет, что хочет поесть и пиццу, и картошку фри, и наггетсы — гулять так гулять, — я отворачиваюсь от нее и расслабляю мышцы лица от натянутой улыбки. Его почти свело судорогой.

Нет, плакать мне не хочется, уже нет, но и улыбка дается с трудом.

Как бы я ни бодрилась, ни успокаивала себя расхожими фразами типа «что ни делается, все к лучшему» или «если мужик ушел к другой, то неизвестно кому повезло» — там, кажется, про жену было, но это неважно, — это все равно не утешает.

И никак не отменяет того, что впереди меня ждет Ад развода.

Я не знаю, как поведет себя Гончаров — я теперь не знаю, что за человек мой муж. Еще утром знала и могла бы поклясться, поспорить с кем угодно и на что угодно, что он никогда не предаст меня ни в чем и что с нами никогда не произойдет вот этого всего.

Привет разбитым иллюзиям…

И, не будучи уверенной в том, на что способен Гордей, я не знаю, чего от него ждать.

Не станет ли он мстить мне и отыгрываться на детях. В смысле, манипулировать мной, угрожая, что будет претендовать на их опеку. Гордей знает, что я ни за что не позволю ему диктовать мне условия, как мы будем делить дочерей. И, конечно, попробует использовать это, если я… не знаю, не сделаю что-нибудь, что он хочет. Не откажусь от доли в бизнесе, например.