В нулевке стоит упаковка с «Растишками», купленная еще Марьяной. Проверяю срок — годятся.

— Может, творожки хотите? — спрашиваю, выглядывая из-за двери.

— Да, творожки! — подпрыгивают от нетерпения обе.

Так и знал, какие вы неголодные…

Сгибаю упаковку из шести баночек вдоль, деля на две полоски по три и ставлю перед обеими. Достаю из ящика чайные ложки.

— Доедите и сразу в ванную чистить зубы.

— Мхм, — отвечают с набитым ртом.

Я наливаю свой борщ себе, и тоже после второй ложки резко ощущаю, что неголоден. Это съедобно, в отличие от «звездочек», но все равно не то пальто. Мужественно давлюсь коричневой бурдой, пока девчонки не убегают в ванную, и сразу выливаю варево в унитаз.

Хреновый из меня повар.

— Да, да, очень ждем поставку. Спасибо, — добавляю в конце, чтобы сгладить общий требовательный, с наездом, тон разговора.

Ничего не могу с собой поделать — срываюсь на всех и вся. Как цепной пес.

А уж если дают повод… держите меня все.

И задержка запчастей на почти неделю — повод более чем подходящий.

Завершив вызов и заблокировав экран, прижимаю телефон ребром к подбородку. В задумчивости кручусь на стуле туда-сюда на несколько градусов.

Итак, я пережил еще один день без Марьяны.

С большим трудом и потерей около миллиона нервов.

Со всей этой хренью нужно что-то делать. Если срочно не найду кого-то, кто мне поможет, долго эту жизнь не протяну.

Не откладывая, нахожу в браузере на ноутбуке сайт агентства, которое занимается подбором нянечек, гувернанток и прочих спасителей родительской жопы, забиваю номер в телефон и, нажав дозвон, поднимаюсь из кресла.

Пока жду дозвона, нервно меряю шагами кабинет, а когда приятный голос мне отвечает, быстро выпаливаю, словно боюсь, что она, не дослушав, бросит трубку:

— Девушка, добрый день. Мне срочно нужен человек, который умеет и будет делать все!

— Добрый день. Уточните, пожалуйста, как к вам обращаться и что вы вкладываете в понятие «все»? — вежливо интересуется голос.

— Обращаться ко мне Гордей. А все — это готовить, убирать в квартире, ухаживать за детьми: водить в садик, забирать из школы, отводить в секции, проверять уроки… Вот это все.

— То есть вам нужны домработница и няня на полный день?

— Да! На полный день. Мне неважно, кто это будет. Хоть гувернантка, хоть Фрекен Бок. Хоть монашка из православной благотворительной организации — лишь бы взяла на себя все заботы по дому.

— А сколько лет вашим детям?

— У меня две дочери. Одной семь лет — скоро восемь. Другой почти три.

Ее голос сразу грустнеет, и я предвижу отказ.

— Свободных специалистов, работающих с маленькими детьми, сейчас нет.

От бессилия стискиваю челюсти так, что зубы крошатся.

Фак, да кто же меня проклял?!

— А когда появятся? — спрашиваю сквозь зубы.

— Трудно сказать, но мы можем внести вас в лист ожидания...

Лист ожидания. Класс…

— Слушайте, а хоть кто-нибудь есть?! Кто угодно.

Женщина колеблется.

— Есть освобождающийся через три дня приходящий повар. Она может начать сразу же.

Я выдыхаю.

Три дня лучше, чем когда-нибудь. Хотя бы проблема питания будет решена. Уже немало.

— Ладно. Пусть приходит через три дня.

Осталось их только пережить.

Без потерь.

— Нет, нет, только не это! — стону я, стремительно скатываясь с постели и влетая в ванную.

Я умудрилась проспать в самый важный день в своей карьере.

Первый важный.

Вторым должен бы стать день открытия, но, если сегодня все пройдет плохо, второго может и не случиться…

Почему телефон не зазвонил? Или звонил, и я решила полежать «еще чуть-чуть»?..

Ну почему? Почему именно сегодня?!

Когда я должна приехать даже раньше, чтобы еще раз все проверить, ведь мне никак нельзя облажаться.

Забив на макияж — накрашусь в пробке или в кабинете, — собираю волосы в хвост и вылетаю из квартиры, молясь, чтобы такси нашлось мгновенно.

Повезло — машина уже ждет у входа.

— Я очень тороплюсь. Побыстрее, пожалуйста! — прошу, садясь в салон.

Водитель коротко кивает, и я впиваюсь в экран телефона, лихорадочно просматривая рабочие чаты и сразу погружаясь в свой каждодневный цейтнот.

Сотни сообщений. Все, как и я, на панике.

Проверяю расписание, все, что нужно сделать, кроме того, что впечатлить владельца, и тут машина резко дергается, и меня бросает вперед. Я ударяюсь плечом о переднее сиденье, телефон соскальзывает с колен.

Ремень безопасности врезается в грудь, передавливает талию, и пока я осознаю, что произошло, в голове проносится паническая мысль:

Нет. Только не авария!

— Твою ж мать! — смачно выругивается водитель, вцепляясь в руль.

Сразу выходит из машины, и начинает так же эмоционально рулиться с виновником аварии.

Я, мысленно сокрушаясь «классно начинается день», открываю карту, смотрю, где мы, чтобы понять, сколько еще ехать, и не дойду ли я отсюда пешком. Нет, не дойду…

Смотрю в окно на то, что случилось. Сзади сбоку стоит черный внедорожник, массивный, агрессивный, премиальный.

И мужчина рядом.

Высокий, статный, в темном пиджаке, небрежно расстегнутом, с уверенной ленцой в позе и выражении лица.

Говорит негромко, поэтому его я не слышу, но слышу водителя, который настаивает:

— Страховую вызываем для протокола. Мне перед компанией отчитываться. Ты посмотри, что с машиной!

Меня бросает в жар — что?! Страховую?!

В ужасе выскакиваю из машины.

— Если вы будете ждать страховую, тогда я выйду здесь, — сообщаю ему, не глядя на этого «чайника» на джипе.

Понапокупают больших машин вместе с правами, а ездить не умеют.

Таксист сразу нервничает:

— А поездка как?! Я же вас досюда довез!

— Спишите оплату досюда или за всю поездку — мне все равно, — отмахиваюсь от такой мелочи. — Ждать тут с вами я не могу. У меня скоро важная встреча, я не могу просидеть тут просто так из-за кого-то, кто не умеет ездить.

Я не смотрю на мужчину, но имею в виду, конечно, именно его.

И он это понял.

Я чувствую его взгляд. Цепкий, изучающий, невозмутимый. Нахальный.

Он смотрит и слушает меня с интересом. И его это развлекает.

Я развлекаю…

— Эй, прекрасная ворчунья, — голос звучит низко, с хрипотцой, и я впервые поднимаю на него взгляд.

И зря — сразу попадаю в плен удивительной глубины голубых глаз и дьявольского прищура.

— Я могу быстро улучшить твое настроение.

— Исчезнете? — спрашиваю с надеждой.

Едва заметная ухмылка:

— Подвезу тебя. Как только разберусь тут.

Я едва не икаю — он серьезно?!

— С чего вы решили, что поездка с вами улучшит мое настроение? — спрашиваю я, подчеркнуто «выкая» наперекор его фамильярному общению со мной.

— Потому что я имею свойство делать прекрасным все, к чему прикасаюсь, — самодовольно ухмыляется виновник, и всем видом говорит, что слова его — не пустой звук.

И есть в нем что-то, не позволяющее сомневаться в сказанном, но я не признаю этого хотя бы из упрямства. Хотя не только!

— Чего не скажешь об этом такси, — парирую язвительно: — Повезло еще, что ко мне вы не прикасались.

Глаза его сужаются.

— Это легко исправить.

Отвечает быстро и слова звучат как обещание.

По губам скользит усмешка — он как будто уже представил это в деталях. Я задыхаюсь от того, как попалась в собственную словесную ловушку.

— Так ты едешь, ворчунья? — спрашивает он без интереса. — Обещаю: только отвезу, трогать не буду. Если сама не попросишь…

— И не подумаю! — вспыхиваю я. — Я лучше пешком пойду, чем буду иметь дело с таким самоуверенным выпендрежником, который мог легко дать денег таксисту и отпустить нас, не задерживая, но предпочел вступить в перепалку с женщиной…

— Это ты вступила со мной в перепалку, — деланно искренне удивляется он.