— Прекрати! — смеюсь я.

— А что? Никогда не знаешь.

— Мы вообще не остаемся там на ночь.

— Пока что. — Она многозначительно поигрывает бровями.

Я закатываю глаза.

— Ты читаешь слишком много книг.

Где-то у нее дома раздается какой-то звук. Люси резко оборачивается.

— Мам? — кричит она через плечо.

Доносится приглушенный ответ, и Люси тут же встает.

— Мне надо идти.

— Все в порядке?

Последние четыре года Люси в основном ухаживает за мамой после того, как та получила травму мозга. Мари хорошо восстановилась, но у нее до сих пор иногда случаются приступы, поэтому жить одной ей небезопасно.

— Да, думаю, все хорошо. — Люси быстро улыбается мне. — Я напишу.

— Ладно. Люблю тебя.

— И я тебя.

Стоит ей отключиться, как я почти сразу понимаю: тишина в квартире сведет меня с ума. Я пробую включить телевизор, потом музыку, но тревога за Мари и сумятица из-за Оскара переплетаются внутри в такой тугой узел, что мне хочется вылезти из собственной кожи.

Мне нужно двигаться. Нужно выбраться отсюда. И если я не могу держать Люси на телефоне, слушая, как она говорит, что с мамой все хорошо, значит, мне нужны ответы от Оскара. Тогда хотя бы с одной вещью я разберусь.

Я натягиваю пальто и выхожу, пока не успела передумать.

Я понятия не имею, будет ли он сегодня в части, но больше идти мне некуда. Наверное, я могла бы ему позвонить, но мне нужно смотреть ему в глаза, когда я буду спрашивать. Так у меня хотя бы будет шанс понять, говорит он правду или нет.

Пальто оказалось лишним. Уже середина марта, погода наконец меняется, холодные пальцы зимы понемногу разжимают хватку. Теперь волосы у меня у корней влажные, а по спине неприятно стекает пот.

Я стою перед пожарной частью, когда на меня снова накатывает неуверенность.

А что, если сегодня он не работает? Или работает, но сейчас где-нибудь на вызове? Может, он в эту самую минуту спасает чью-то жизнь, а я приперлась сюда, чтобы отнимать у него время своими идиотскими вопросами.

Я уже собираюсь развернуться и вернуться в безопасную тишину квартиры, когда за спиной раздается голос:

— Малкольм?

Через дорогу ко мне трусцой бежит тот пожарный, который пытался принести второй флаер. Райан, кажется? Он широко улыбается, переводя взгляд с пожарной части на меня, застывшую на тротуаре. От того, что меня застукали, щеки вспыхивают, но его это, похоже, совершенно не смущает.

— Ты к Мерфу? — спрашивает он и, не останавливаясь, проходит мимо. — Пойдем, я отведу тебя к нему.

— Ой! Да не надо.

— Пойдем, — повторяет он, толкает металлическую дверь и жестом зовет меня за собой.

Я чувствую себя новорожденным олененком: ноги подкашиваются, пока я иду следом. Мы оказываемся в другом крыле пожарной части, не там, где проходил благотворительный день открытых дверей. Здесь одни кабинеты. Райан ведет меня по длинному коридору, пока мы не доходим до приоткрытой двери, из-за которой доносится музыка. Он распахивает ее, и я замираю.

Громкая музыка заглушает лязг металла и приглушенные разговоры. В зале тренируются люди: кто-то бежит на дорожках, кто-то навешивает блины на штанги у стоек. Из-за нервов перед встречей с Оскаром я даже не заметила табличку на двери с крупной черной надписью «ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ».

— Мерф! — орет Райан рядом со мной, заставляя меня вздрогнуть.

На другом конце зала мужчина приподнимается на скамье.

О господи, это он.

У меня перехватывает дыхание. Футболка туго обтягивает его грудь и бицепсы, ворот намок от пота на шее. Волосы зачесаны назад, темные волны растрепаны так, будто он все время запускал в них пальцы.

Я смотрю, как капля пота скользит по его челюсти, ниже, ниже, ниже — и исчезает под воротом футболки.

Ладони мгновенно становятся влажными, а внизу живота что-то медленно разворачивается, распускаясь жаром. Мне приходится отвернуться, потому что я боюсь, что будет, если продолжу смотреть. Словно тело мне больше не принадлежит, будто в него вселилось какое-то чудовище, которое умеет только хотеть.

Оскар вытаскивает один наушник и оглядывается, пытаясь понять, кто его позвал. Райан машет рукой, и только тогда Оскар замечает меня. Его глаза расширяются, карие радужки блестят. Губы приоткрываются, пока он вытаскивает второй наушник и встает.

Узел в груди требует бежать, убираться отсюда, пока он сам меня не прогнал, но в его выражении есть что-то, что намертво прибивает меня к месту.

Он огибает тренажеры, ни на секунду не сводя с меня глаз. И даже не притормаживает, когда подходит вплотную и обхватывает ладонью мой локоть.

— Ты в порядке? Что случилось?

— Нашел ее снаружи, — сообщает Райан.

Оскар хмуро смотрит на него.

— И что, ты притащил ее внутрь, как бездомную кошку?

— Я решил, что она к тебе. — Райан пожимает плечами, все еще улыбаясь.

— Не говори о ней так, будто ее здесь нет.

— Извини, Мерф.

Оскар только продолжает сверлить его взглядом, не убирая ладони с моей руки.

Райан краснеет, заметив, как Оскар меня держит.

— Извини, Фрея.

— Все нормально, — бормочу я.

— Пойдем со мной.

Рука Оскара скользит мне на поясницу, и он выводит меня из зала. Вдали от шума и любопытных взглядов всех этих людей голова наконец начинает работать яснее.

— Ты точно в порядке? — спрашивает он.

— Да.

Мы оказываемся в одной из спален. Оскар усаживает меня на свободную кровать, подтягивает стул и садится прямо напротив. Между нашими коленями всего пара сантиметров, и я никак не могу перестать смотреть на этот крошечный промежуток, представляя, что почувствую, если он подвинется ближе.

Господи Иисусе, у меня, похоже, настолько запущенная стадия голода по прикосновениям, что я уже фантазирую о коленях мужчины, которого почти не знаю.

— Прости, что вот так пришла, — выпаливаю я. — Если ты занят, я могу уйти.

— У меня есть время, — мягко отвечает он, не отводя от меня глаз.

Я не выдерживаю его взгляда и опускаю взгляд на колени.

— Ты хотела со мной о чем-то поговорить?

Я сжимаю кулаки, заставляя себя просто сказать то, ради чего пришла, а потом убраться отсюда к чертовой матери. Он ведь обрадуется, когда я все объясню.

— Да.

Несколько секунд мы сидим молча.

— И о чем? — Он наклоняется вперед, упираясь локтями в бедра.

Я глубоко вдыхаю.

— Я пришла сказать, что ты можешь не выполнять это обещание.

Он хмурится, сцепляет руки перед собой и наклоняется ниже, ловя мой взгляд.

— Фрея. Ты о чем, черт возьми?

— Я знаю, что ты предложил поехать со мной в Денвер только потому, что твоя мама переживала, и хотела сказать, что в этом правда нет необходимости.

Это единственное объяснение, которое имеет смысл.

— Я могу поговорить с Валери и сказать, что сама попросила тебя меня не везти, тогда она не будет злиться. Тебе не нужно тратить на меня целый день, чтобы…

— Фрея.

— …я имею в виду, мы ведь почти не знаем друг друга, и я очень ценю твое предложение, и то, как хорошо ты ко мне относился, если не считать нашей первой встречи, но, думаю, с этим мы уже разобрались.

— Фрея, остановись.

Он перебивает меня, и слава богу, потому что я понятия не имею, как собиралась закончить этот поток слов.

— Прости, — бормочу я.

— Не извиняйся.

Под его взглядом я чувствую себя пришпиленной к месту, будто он видит все, что я была уверена, что надежно спрятала.

— Я сделал что-то, что тебя расстроило?

— Что? Нет! — возражаю я.

— Тогда почему ты решила, что я помогаю тебе только потому, что этого хочет моя мама?

— Но…

— Это между тобой и мной. Больше никто не имеет значения. Я предложил поехать, потому что сам этого хочу. И только поэтому. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой в Денвер, Фрея?

— Тебе необязательно.

— Ты хочешь, чтобы я поехал? — произносит он медленно, отчетливо выговаривая каждый слог. — Ты, Фрея. Не кто-то другой. Перестань думать о том, чего, по-твоему, хочу я, и просто скажи прямо. Ты хочешь, чтобы я поехал?