Она смотрит на меня так, что сразу становится ясно: меня раскусили.

— Милая, никто сюда не придет.

Я открываю рот, но она не дает мне ничего сказать.

— Никто сегодня никуда не идет, кроме благотворительной ярмарки. Даже Бекка закрыла кафе на вторую половину дня, как и большинство магазинов в городе.

Я бросаю взгляд через улицу, проверяя ее слова, и вижу погасший свет и табличку, приклеенную к двери.

— Сидя здесь, друзей ты не заведешь. — Она поднимает бровь.

Мне приходится приложить усилия, чтобы не разинуть рот.

— Тебе стоит дать людям в городе шанс.

— Я даю!

Вот нахалка.

— Когда?

Она прислоняется плечом к дверному косяку, и весь ее вид буквально бросает мне вызов.

Ну да, возможно, я не самый общительный человек на свете, но я стараюсь.

В основном.

Общение с новыми людьми отнимает столько сил. Нужно постоянно думать, подстраиваться, пытаться вести себя так, как от меня ожидают, тщательно собирать из кусочков ту версию себя, которая, как мне кажется, им понравится. Большую часть времени у меня на это просто не хватает сил.

Наверное, Валери что-то замечает по моему лицу, потому что проходит дальше в магазин, и дверь за ее спиной закрывается.

— Фрея, я знаю, тебе трудно, но когда-нибудь все равно придется начать выходить к людям. — Она подходит ко мне и обходит стол. — Считай это налаживанием полезных связей.

— Не знаю…

Пальцы на коленях переплетаются в тугой узел. Я знаю, что она права, но как же мне хочется этого не признавать.

Похоже, Валери понимает, что большего сейчас не добьется, потому что меняет тему.

— Что делаешь в пятницу?

То же, что и каждый день. Сижу одна. Может, даже успею поплакать, если повезет.

— Ничего особенного, — бормочу я.

— Тогда почему бы тебе наконец не прийти ко мне на ужин?

— Валери…

— Нет-нет. Даже слышать ничего не хочу. Ты уже несколько недель от меня отмахиваешься. На этот раз «нет» я не приму.

— Не хочу стеснять.

— Ты меня ничуть не стеснишь. Я все равно готовлю так, будто собираюсь накормить целую армию.

Я лихорадочно перебираю в голове возможные отговорки.

— Ладно, может быть, — неохотно соглашаюсь я.

— Отлично! — Она стучит костяшками пальцев по столу. — Мне пора. Я помогаю Донне с ее свечным стендом.

— Удачи.

Она медлит, и я уже думаю, что сейчас снова начнет уговаривать меня пойти вместе с ней.

— Обещаю, жизнь в Сидар-Крик может оказаться именно такой, какой ты мечтала ее видеть. Если только сама ей позволишь.

Это ужасная идея?

Я смотрю на вывеску пожарной части примерно в шести метрах дальше по улице. Ворота гаражных боксов подняты, наружу доносятся музыка и гул голосов. По звуку кажется, будто внутри собрались сотни людей.

Не знаю, смогу ли я.

Грызущее чувство одиночества разрастается внутри еще немного. Та самая дыра, которую никак не удается заполнить. От ее силы меня едва не сгибает пополам. Я так отчаянно хочу быть вместе с ними, но понятия не имею как.

Я не знаю, как сделать так, чтобы я им понравилась.

Стоит мне войти в пожарную часть, как от обрушившегося на меня шума я вздрагиваю. Нужно несколько мгновений, чтобы сориентироваться. Вдоль каждой стены выстроились ряды стендов с тем, что делают местные жители. Мед от местного пасечника, линогравюры, лакомства ручной работы для собак. Что ни придумай — обязательно найдется кто-то в Сидар-Крик, кто этим занимается. И я замечаю, что за каждым стендом работают по два-три человека.

В Денвере будет точно так же, если не еще оживленнее.

Я правда смогу справиться там одна?

С потолка свисают гирлянды, а из колонок по углам льется бодрая фолк-музыка. Но главное — люди. Люди повсюду. Некоторые лица мне знакомы: покупатели из магазина или те, кого я уже видела в городе, но большинство — совершенно незнакомые.

Я думала, что, вернувшись, буду чаще встречать знакомых. И хотя мне уже попадалось немало людей, которых я знала в детстве, за годы моего отсутствия город сильно изменился. Наверное, вполне естественно, что кто-то уезжает, а кто-то приезжает, но привыкнуть к этому оказалось непросто.

Пальцы нервно подрагивают у бедер, будто ищут поверхность, по которой можно постучать. Я делаю несколько глубоких вдохов, оглядывая зал. Встретившись взглядом с Валери, получаю от нее поднятый большой палец и широкую улыбку, но тут же к ее столу подходит кто-то из посетителей, и она отворачивается, чтобы помочь.

Краем глаза замечаю знакомую темную макушку. Но прежде чем успеваю убедиться, что это действительно он, она исчезает в толчее возле стойки с яблочным сидром.

Я вздыхаю.

— Фрея?

У меня перехватывает дыхание. Я оборачиваюсь и вижу Бекку в толстом желтом свитере и джинсах. Она подходит ко мне с теплой улыбкой.

— Привет, — сипло выдавливаю я и прочищаю горло.

— Как здорово тебя видеть. Я думала, ты не придешь.

Щеки вспыхивают. Неужели все считают меня каким-то нелюдимым отшельником? То есть они не совсем ошибаются, но мне казалось, я лучше это скрываю.

— Ну да, просто Валери зашла ко мне и… — Я пожимаю плечами.

Бекка понимающе улыбается.

— Можешь не продолжать. Я прекрасно знаю, как это бывает.

Я тихо смеюсь.

— Она, конечно, умеет настоять на своем.

— И хорошо. Держит нас всех в узде.

Я оглядываюсь.

— Ты здесь работаешь?

— Не-а, просто пришла пообщаться.

— Я тоже.

Я сжимаю руки в кулаки в карманах пальто, надеясь хоть так унять нервную суету в пальцах.

— Я как раз собиралась взять фаннел-кейк. Хочешь со мной?

— Конечно.

Я киваю, испытывая огромное облегчение оттого, что теперь хотя бы знаю, куда идти. Плетусь за Беккой почти как птенец за мамой и с восхищением наблюдаю, как легко она пробирается сквозь толпу, то и дело останавливаясь, чтобы кого-нибудь обнять или о чем-то спросить. Оглядевшись, я понимаю, что вокруг происходит то же самое. Люди встречаются, разговаривают, смеются.

Все такие счастливые.

В ушах звучат слова Валери.

Здесь хорошие люди.

Я прижимаю кулак к грудине, пытаясь унять нарастающую боль.

Мы подходим к фудтраку, припаркованному во дворе, и я оглядываюсь по сторонам, втайне надеясь увидеть где-нибудь Оскара. Раз уж он так любезно меня пригласил, надо хотя бы постараться с ним поздороваться.

— Знаешь, какой хочешь? — спрашивает Бекка.

— Наверное, обычный?

Она делает заказ за нас обеих и отмахивается от меня, когда я пытаюсь заплатить. Потом умудряется найти свободное место на одной из скамеек, и мы садимся есть.

Откусив кусочек, я едва сдерживаю стон. Он горячий и идеально хрустящий.

— Это невероятно.

— О да, они лучшие, — говорит она, кивая в сторону фудтрака.

— Не верится, что я никогда раньше такое не пробовала.

Я смотрю на тарелку, где уже уничтожила добрую половину.

— Никогда? — Бекка выглядит почти потрясенной.

Я качаю головой.

— Даже на ярмарках или каких-нибудь праздниках в детстве?

— Я никогда особо не любила ярмарки.

Я достаю телефон и быстро фотографирую еду, чтобы отправить Люси.

— Моя лучшая подруга годами пыталась заставить меня это попробовать. Она ужасно разозлится, что сама не увидела, как это наконец случилось.

Бекка улыбается.

— Она в Коннектикуте?

— Ага.

Я отправляю фотографию и убираю телефон в карман пальто. Через секунду он начинает вибрировать у бедра, и я улыбаюсь: Люси, как обычно, засыпает меня сообщениями одно за другим.

— Долго ты там жила? — спрашивает Бекка. — Я слышала, кто-то говорил, что ты выросла в Сидар-Крик.

— Да, до четырнадцати лет. Потом мама получила работу на Восточном побережье, и я жила там до пары месяцев назад.

— А почему вернулась?

— Просто захотелось попробовать что-то новое.

Я выдаю ей максимально разбавленную версию правды.

— Когда Элси решила уйти на пенсию, она предложила мне помещение. Показалось, что момент подходящий.