Присутствовавшие промолчали.

— Да, но говорят, что ваша дочь ждет от него ребенка. — Коутиньо прервал воцарившуюся тишину. — Если только брак недействителен...

У барона от ярости вздулись на лбу жилы.

— Поэтому он действителен! Только поэтому!

— Мы же у больного, господа, давайте говорить на другие темы, — попытался разрядить атмосферу Эвералдо.

— Я хочу еще кое-что выяснить.

Барон снова обрел самообладание и решил использовать случай для своего рода публичного заявления.

— Я абсолютно уверен в том, что в меня стрелял Родолфо, но решил его пощадить. Я ничего не буду предпринимать против него, пусть благодарит за это мою дочь и внука, которого она мне подарит!

— Сеньор барон, — возразил Аугусто, — я не сомневаюсь в ваших словах, но вот ведь в чем дело Родолфо клянется, что он этого не делал...

— Себастьян! — вместо ответа полковник Феррейра позвал своего слугу. — Скажи-ка господам, кто подстерегал нас, когда я вез тебя и Фулженсио домой!

Преданный с недавнего времени барону, Себастьян ответил:

— Я точно видел! Это был доктор Родолфо!

На обратном пути мужчины долго обсуждали, чьей же версии о событиях следует верить. Вопрос, который задавала себе Сеньорита, волновал теперь гостей барона: почему же Себастьян раньше не подтверждал слова барона?

Вернувшись в город, Аугусто немедленно направился к доктору Фонтесу, чтобы рассказать об услышанном на фазенде. Барон имеет против Родолфо лишь одного свидетеля — раба Себастьяна, в правдивости показаний которого многие сомневаются. Пока трудно сказать, как этот факт повлияет на судьбу Родолфо.

Итак, барону удалось подкупить Себастьяна и заставить его подтвердить свою версию о покушении. А Сеньорита тем временем терзалась мучительными сомнениями.

— Знаете, мама, я очень часто думаю, не совершила ли я роковую ошибку.

— Я понимаю, что с тобой творится, дитя мое.

Донна Кандида была бессильна что-либо сделать для дочери. Она могла лишь внимательно выслушать ее.

— Правильно ли я сделала, мама, что поверила отцу? А что, если Родолфо говорит правду? Разве он не достаточно доказал мне свою любовь, чтобы я доверяла ему, а не отцу?

Донна Кандида молчала. Она ничем не могла помочь дочери — Сеньорита должна сама во всем разобраться.

— У меня будет от него ребенок... Мне страшно, что ребенок не будет знать своего отца, а отец увидит дитя только издалека... — Она закрыла лицо руками. — А если он невиновен! А если он невиновен?

Рикардо Фонтес снова начал проводить много времени с Анной Тейшейрой. Со стороны казалось, что они влюблены друг в друга. Но Рикардо, как и прежде, откладывал свадьбу. Однажды вечером, сидя у Анны в комнате, он наклонился к ней, чтобы поцеловать. В этот момент вошел ее отец. Мануэл Тейшейра не был шокирован, наоборот, он расценил это как добрый знак приближающейся свадьбы. Однако у Рикардо возникло какое-то неприятное чувство, и он поспешил удалиться, не дождавшись даже кофе, который специально для него готовила донна Нина.

Себастьян постоянно видел во сне сокровища семьи полковника Феррейры и обещанный ему слиток. Однако этот драгоценный металл, доводивший многих до убийства, не мог лишить Себастьяна совести. Он теперь постоянно испытывал душевные муки — ведь он же не лгун. Себастьян это обнаружил, когда пришел к Сеньорите по ее просьбе.

— Иди-ка сюда, Себастьян. — Дочь барона знала, как нужно говорить с ним. — Почему это у тебя такой испуганный вид?

— У меня, испуганный? Я... я... А что мне бояться?.. — неуверенно промолвил он.

— Ты знаешь, почему! Ты же солгал! Ты же врал, когда говорил, что Родолфо стрелял в моего отца!

Себастьян пытался оправдаться, но запутался.

— Нет, я сказал чистую правду! Я врал тогда, когда утверждал, что стреляли в спину... — В конце концов Себастьян был вынужден сдаться: — Сеньор барон мне поклялся, что это был Родолфо, и он мне велел сказать, что я его видел. Он мне пообещал золото...

Теперь Сеньорита точно знала, что в момент покушения Себастьян никого и ничего не видел. Она поняла, что в данном случае лгал ее отец.

— Мне так стыдно, что я предал «куиломбского брата» восставших рабов.

— Ничего, Себастьян. Об этом никто не узнает, — успокоила его Сеньорита. — Мне только было необходимо услышать от тебя, что это был не Родолфо.

— Это был не он, Сеньорита! — Себастьян даже засмеялся от облегчения, хотя по его щекам катились слезы. — Это не мог быть он! Никогда!

После разговора с Сеньоритой у Себастьяна как будто камень с души упал, уж очень мучило его в эти дни чувство вины. Теперь он не считал себя обязанным молчать о золоте, и поэтому слухи о том, что на фазенде полковника Феррейры спрятаны огромные богатства, благодаря Себастьяну распространялись все больше и больше. Он рассказал другим неграм о попытке барона подкупить его, будучи не из тех, кто способен умолчать о такой подлости.

Фулженсио и Тобиас были убеждены, что в барона стрелял Бруно и причиной тому было именно фамильное золото. В представлении рабов у полковника Феррейры были горы золота, они даже пытались угадать, где именно барон мог спрятать несметные богатства.

Попытка барона представить Себастьяна как свидетеля покушения оказалась неудачной — ведь она привела к непредвиденному результату. Сеньорита теперь не переставая думала о том, как исправить случившееся и наладить отношения с Родолфо. Донна Кандида посоветовала дочери вернуться к мужу, а сама решила остаться на фазенде с бароном: несмотря ни на что, она все-таки оставалась его женой. Пытаясь показать дочери, как она глубоко предана барону, донна Кандида не была искренна. Ее отношение к мужу в действительности резко изменилось с тех пор, как она узнала, что супруг пытался разрушить брак дочери с помощью лжи. Барон предстал перед ней в ином свете. Теперь он уже не казался ей значительным, уверенным в себе властелином фазенды, который имеет неограниченную власть и чье слово закон, даже если оно противоречит закону. Нет, теперь она была настроена против него. Она сама отведет свою дочь к ее супругу. Более того, донна Кандида открыто заявила барону, что с этого времени в доме распоряжается только она.

— Пока вы в инвалидном кресле, я хозяйка этого дома.

Донна Кандида полностью перестала доверять мужу. С некоторых пор у нее зародилось подозрение, которое она решила проверить. Баронесса приказала Себастьяну и Фулженсио помочь барону во время его купания. Поскольку парализованному человеку сложно купаться без чьей-либо помощи, барон не должен был отказываться от помощи, однако он отослал слуг и вымылся и оделся самостоятельно. Это подтвердило подозрения донны Кандиды, теперь уже она окончательно поняла, что нельзя верить ни единому слову барона.

На дворе зацокали копыта, и карета, по распоряжению донны Кандиды, подъехала к дому.

— Кандида, что это значит? — закричал барон, увидев свою дочь, выходящую с вещами из дома. — Что происходит? — Барон заспешил на кресле-коляске к выходу, чтобы помешать дочери уйти.

— Возвращайся немедленно в свою комнату! — приказал он дочери. — А ты, Кандида, подумай о том, каково твое место в этом доме!

— То место, какое я сейчас занимаю, и есть мое истинное место, — гордо и уверенно произнесла жена барона. — Сейчас я впервые в жизни нахожусь на своем месте! Доченька, попрощайся с отцом!

— Извините, отец, — возразила Сеньорита, — но я

вас покидаю! Мне, как и прежде, нужен Родолфо! Прощайте, отец! — и протянула отцу руку для прощания.

— Вы что, все с ума посходили? Да что же происходит?

— То, что соединил Господь, не может разъединить человек, Феррейра! Поэтому и я остаюсь с тобой до конца моих дней! А теперь я провожу свою дочь к Родолфо.

Донна Кандида решительно взяла вещи дочери и, ото-двинув в сторону инвалидную коляску мужа, вышла вместе с Сеньоритой из дома. Полковник Феррейра был настолько поражен, что не мог вымолвить ни слова.